Олег Борисов. С черной меткой в сердце — Олег, Борисов, Товстоногов, БДТ, МХАТ


В МХТ пройдёт вечер памяти Олега Борисова

8 ноября в день рождения Олега Борисова в МХТ пройдёт вечер памяти актёра.

В этом году Олегу Борисову исполнилось бы 90 лет. После того, как знаменитый спектакль Льва Додина «Кроткая» с Борисовым был перенесён на сцену Художественного театра, Олег Борисов перешёл в труппу МХТ. В 1985 году сыграл Астрова в спектакле «Дядя Ваня» Олега Ефремова.

Режиссёр вечера – Николай Скорик. Частью программы станут дневники актёра, которые прочтут артисты театра. За месяц до вечера в соцсетях МХТ начали публиковать отрывки из книги Олега Борисова «Без знаков препинания»:

«Один молодой артист с высоко поднятой головой идет по театру. Он только что сыграл премьеру. От него пахнет хорошим одеколоном, он – кожаном пиджаке. Баловень судьбы! Однако я заметил, как, проходя кабинет Товстоногова, он вдруг – наверное, непроизвольно – голову склонял как-то набок и начинал заискивающе кланяться. Даже если перед ним была только тень, а не сам Товстоногов. Я, может, и напрасно, но, когда с ним рюмочку за его премьеру выпил, по-дружески ему посоветовал: «Ты бы скромнее, незаметнее ходил по театру. Здесь ведь такие зубры, как в Беловежской пуще. Они тебя быстро проглотят. И, наоборот, у кабинета Товстоногова выпрямлялся бы, спину бы держал прямо, не гнул. Независимым нужно быть именно в этом месте– его кабинета».

У этого артиста ряд несомненных достоинств. Прежде всего, фактура. Он по-хорошему нагл, талантлив. А головокружение тут лечат быстро… Впрочем, не в одном головокружении дело. Если б я захотел его еще чему-нибудь научить, я бы посоветовал не начинать с героев. Лучше – с простаков, комиков… с чего угодно, только не с героев! Тот, кто начинает с героев, кончает плохо».

Олег Борисов: артист с трудным характером

Олега Ивановича Борисова (который на самом деле был Альбертом Ивановичем) называли человеком с тяжелым характером. В каком бы городе, в каком бы театре он ни работал — его везде преследовал этот шлейф.

Его увольняли из киевского театра им. Л.Украинки за якобы самовольный отъезд с делегацией в Польшу. Хотя поездка эта была санкционирована Министерством культуры. Вероятнее всего, театр не мог простить Борисову его раннюю популярность после фильма «За двумя зайцами», где он стал несравненным Свиридом Голохвостым.

Он так и остался чужим в Ленинграде, в знаменитом товстоноговском театре — БДТ. И вроде бы попал к самому лучшему режиссеру страны — Георгию Товстоногову. Но дело в том, что в Олеге Борисове давно стал проступать горький ум, желчный сарказм и неосознанное, но такое понятное актерское желание быть в центре вселенной. Но в ленинградском БДТ такой вариант вряд ли был возможен — там властвовали свои законы и очень мощная труппа.

Борисов играл немного и не всегда то, что должен был. От желанной звездной роли Хлестакова в «Ревизоре» его отстранили, хотя он репетировал вплоть до генеральной. Премьеру дали играть второму исполнителю, другому Олегу — Басилашвили, а когда неудача Басика стала очевидной и Товстоногов лично попросил Борисова играть эту роль на ответственных гастролях в Москве, артист отказался наотрез.

Почему Борисов и Товстоногов так и не нашли точки соприкосновения? Георгий Александрович, как и всякий режиссер, не любил актеров, которые были умнее его и даже не пытались притворяться, дабы убедить в обратном. Периодически он выдергивал Борисова на главные роли, даже народным артистом СССР сделал с барского плеча, но это были лишь эпизоды. Народным же Борисов стал, совершенно неожиданно сыграв центральную роль Григория Мелехова в театральном «Тихом Доне». Казалось бы, что общего между щуплым Борисовым и шолоховским бравым Гришкой? Общим оказался мучительный поиск жизненного пути.

Действительно, Олег Борисов был человеком достаточно замкнутым, нетусовочным. Сплетен о нем ходило чрезвычайно мало, весь его круг был достаточно узок — жена Алла, сын Юрий. Любил книги. Говорил, что рыбалка — святое, вспоминал, как ходили на угря, как погнался за ними милицейский катер, но удалось уйти. Был страстным футбольным болельщиком, фанатом киевского «Динамо». Еще с киевских времен тесно дружил с Валерием Лобановским и Олегом Базилевичем. Оба знаменитых тренера не только сами охотно ходили в театр, но и сделали это традицией для всей команды.

Гостей Борисовы, конечно же, у себя принимали, причем с размахом, в основном сразу после переезда в ленинградскую квартиру. Гуляли до четырех утра, был сам Товстоногов в невероятном клетчатом пиджаке, по этому случаю подавали грузинские блюда — лобио, сациви, а еще судак-орли и жюльены…

Слабости? По словам сына, можно вспомнить разве что отцовскую привычку крепко выпивать, когда приходили гости, при этом не закусывать, а вести беседу до упора, говорить и слушать, пока есть силы. А уже утром с энтузиазмом набрасываться на закуски и уничтожать их со страшной скоростью.

Ничего, по сути, не изменилось, когда Олег Борисов проделал путь из Петербурга в Москву. Олег Ефремов поманил его МХАТом, пообещал новые яркие роли. Обещание сдержал частично.

Во МХАТе Борисова раздражала разболтанная обстановка, запойные периоды худрука, который без сожаления расставался с большими артистами, помогавшими ему строить театр. Перед гастролями во Франции Борисов узнал, что Олег Ефремов сам собирается играть борисовскую роль доктора Астрова в «Дяде Ване» перед парижской публикой. Пропасть стала непреодолимой. Попробовал уйти в Театр армии — Павла I успел сыграть, а вот Арбенина в «Маскараде» нет.

Кино и телевидение тоже не радовали. По крайней мере, успеха, равного голохвостовскому, не было. Был эффектный инженер Гарин, но «Крах» этого самого инженера стал очередным крахом посредственного режиссера Квинихидзе, снявшего затянутый школярский фильм. Отдельные роли в картинах Вадима Абдрашитова, выразительный многоплановый Рафферти в одноименном телефильме, белогвардейский следователь Соболевский в «Рассказе о простой вещи», снимавшемся в Симферополе, что еще?

Со скандалом отказался Борисов от роли Федора Михайловича Достоевского, хотя и начал сниматься в картине «26 дней из жизни Достоевского». Однако был возмущен съемочным процессом и примитивной трактовкой режиссера Зархи и не стал ни под кого подстраиваться, покинул площадку — в результате чего на два года был отлучен от кинематографа в воспитательных целях. В этот самый период ему запретили сниматься у Никиты Михалкова в «Родне». Достоевский был его автором, Борисов по амплуа был типичным неврастеником, поэтому отлично играл в «Кроткой», «Идиоте», «Подростке».

Пожалуй, один из самых удачных его фильмов — «По главной улице с оркестром» Петра Тодоровского. Одинокий, никем не понятый герой, живущий странно, с горькой усмешкой на устах. Именно на съемках этого фильма встретились два «цирюльника» — Олег Борисов — Свирид Голохвостый из прошлого — и Олег (тоже Олег!) Меньшиков, будущий «сибирский цирюльник». Они понимали друг друга, хотя были очень разные. Впрочем, разные только на первый взгляд. Меньшиков тоже ведь хотел, чтобы мир вертелся вокруг него. Но он этого добился, а Борисов, пожалуй, нет. Он был, скорее, непризнанным гением, талантливым изгоем. Никто не спорил, что он один из лучших актеров страны, но своим он не был нигде и никогда.

Олег Борисов умер от лейкемии в возрасте 65 лет. Ему, вернее, его герою поставили памятник в Киеве, на Андреевском спуске, — памятник цирюльнику Свириду Голохвостому в обличье артиста Олега Борисова. Артиста, который никогда не шел по главной улице, все больше плутал по закоулкам души, и никакой оркестр никогда его не сопровождал.

«Самое страшное в людях — зависть». Предательство и любовь Олега Борисова

В серии «Жизнь замечательных людей» вышла биография Олега Борисова. «АиФ» поговорили с автором книги, журналистом и близким другом артиста Александром Горбуновым, о том, что выделяло его героя из целой плеяды замечательных советских актеров.

8 ноября исполняется 90 лет со дня рождения Олега Борисова — народного артиста СССР, любимого зрителями за его роли в театре и кино. Борисов родился в 1929 году, окончил Школу-студию МХАТ. Он работал в Киевском театре имени Леси Украинки, в ленинградском БДТ, МХАТе, сыграл во многих знаковых спектаклях Георгия Товстоногова и Олега Ефремова. В кино он тоже снимался часто: в его фильмографии семьдесят ролей. Среди фильмов с его участием — комедия «За двумя зайцами», военная драма «На войне как на войне», «Проверка на дорогах» Алексея Германа, «Женитьба», «Дайте жалобную книгу». За свои заслуги в театре и кино Борисов был удостоен звания народного артиста СССР, а также получил две Государственные премии.


Накануне памятной даты в серии «Жизнь замечательных людей» вышла биография Олега Борисова.

«АиФ» поговорили с автором книги, журналистом и близким другом артиста Александром Горбуновым, о том, что выделяло его героя из целой плеяды замечательных советских актеров.

Игорь Карев, «АиФ»: — Как вы познакомились?

Александр Горбунов: — Борисов после окончания Школы-студии МХАТ работал в киевском театре имени Леси Украинки и подружился с футболистами «Динамо» Валерием Лобановским и Олегом Базилевичем. Отношения они поддерживали и после переезда актера сначала в Ленинград, а затем — в Москву. Лобановский нас в конце 1970-х годов и познакомил.

Благородный человек

В конце 1970-х Олег Борисов должен был играть главную роль в фильме Александра Зархи «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского». Он прошел пробы, снялся в нескольких сценах, а потом поругался с режиссером из-за образа своего героя.

— В самом начале нашего знакомства случилась история с фильмом режиссера Зархи. Борисов начал сниматься в роли великого писателя, но был вынужден уйти из картины: не захотел оставлять нехороший след, представлять зрителям примитивного, опереточного Достоевского. Последствия ухода — решение руководства «Мосфильма» не снимать Борисова в фильмах этой киностудии в течение двух лет.

Борисов пошел на этот конфликт, потому что Достоевский был для него, пожалуй, одним из самых любимых писателей наряду с Пушкиным, Гоголем, Чеховым. Он перечитывал его ежедневно, старался осмыслить каждую фразу. Но в кино Борисов сыграл в фильме по произведению Достоевского только один раз: в «Подростке» (фильм 1983 года.Ред.) он исполнил роль Версилова.

Любопытно, что Зархи после ухода Борисова из картины предлагал роль Достоевского многим актерам, но все отказались. Согласился только Анатолий Солоницын, да и то в силу крайне сложных жизненных обстоятельств: ему необходимо было получить работу. Прежде чем дать согласие, Анатолий Алексеевич, ощущая некоторую неловкость, звонил Олегу Ивановичу и спрашивал совета. Борисов, зная о проблемах коллеги, отговаривать Солоницина, конечно же, не стал. Впрочем, если бы и проблем никаких не было, все равно бы не стал.

Вскоре Борисов и Солоницын стали партнерами в фильме Вадима Абдрашитова «Остановился поезд». Нельзя сказать, что они сдружились, но эти два актера прекрасно ладили, у них были отличные отношения, никаких проблем или обид у Борисова не было. Более того, когда «Остановился поезд» получил Государственную премию (Солоницыну, ушедшему к тому времени из жизни, она — по странным тогдашним правилам — не полагалась), съемочная группа по инициативе Борисова, Абдрашитова и сценариста Александра Миндадзе приняла решение выделить средства семье Солоницина из своих премиальных.

Два предательства

— После окончания Школы-студии МХАТ Олег Борисов работал в театре имени Леси Украинки, потом — в БДТ у Георгия Товстоногова. Работал подолгу: в Киеве — больше десяти лет, в Ленинграде — почти двадцать. Лишь в середине 1980-х он пришел к Олегу Ефремову во МХАТ.

— С предательством Борисов столкнулся очень рано, и эти уроки во многом сформировали его взгляды на жизнь. В начале 1950-х он, один из лучших учеников Школы-студии МХАТ, не получил обещанного места в театре, потому что оно срочно понадобилось сыну одного из преподавателей, и был вынужден уехать в Киев.

В Киеве Борисов проработал одиннадцать лет, сыграл в театре несколько заметных ролей, выдвинувших его на первый план. А после выхода в начале 1960-х годов на экраны страны кинокомедии «За двумя зайцами» Олег Борисов стал очень популярным, фактически звездой «номер один». И, когда Министерство культуры отправило этот фильм на кинофестиваль в Польшу, исполнитель главной роли тоже, разумеется, должен был ехать. Но руководство театра имени Леси Украинки попыталось запретить Борисову выезд за рубеж. Это, конечно, не удалось, и тогда было составлено письмо в газету «Советская культура», в котором речь шла о «зазнавшемся актере Олеге Борисове». Это письмо подписали все, даже те молодые актеры, с которыми Борисов дружил, с которыми участвовал в капустниках и играл в футбол, — все, кроме актрисы Ады Роговцевой. Супруга Борисова, Алла Романовна, говорила мне, что после этого письма он сильно переменился в отношении к людям и ко всему, что происходит вокруг.

Борисов считал, что самое страшное в людях — зависть. Эта история с письмом его закалила. После нее он решил уйти из киевского театра и перешел в ленинградский БДТ. Про Георгия Товстоногова Борисов никогда не сказал ни одного недоброго слова. Тот много сделал для Борисова, в том числе и в каких-то бытовых вещах: например, добился присвоения актеру звания народного артиста СССР, хотя к тому времени не истек срок после присвоения предыдущего звания. Но, на мой взгляд, в БДТ Борисов сыграл исключительно мало. За 19 лет у него было считаное число крупных ролей: принц Гарри (спектакль «Король Генрих IV»), Кистерев («Три мешка сорной пшеницы»), Григорий Мелехов («Тихий Дон»), Суслов («Дачники») и Ростовщик в поставленном Львом Додиным спектакле «Кроткая».

…и пес Ванька

Семья для Олега Ивановича — жена Алла Романовна, с которой он прожил сорок лет, сын Юра, талантливый режиссер и сценарист — была всем. За порогом он оставлял весь негатив, становился совершенно домашним человеком. У Борисова была поразительная любовь к животным. У него всегда дома жили собаки и кошки, которых он холил и лелеял, и те его любили. Долгое время у него жил пес Ванька, который играл в спектакле «Три мешка сорной пшеницы». Ванька был взят из приюта, какое-то время обитал в театре, привязался к Борисову и переехал к нему.

А вообще он был очень коммуникабельным, но только с близкими друзьями. В киногруппах он часто был душой компании, хотя у него была репутация человека со сложным характером. А эта сложность была связана всего лишь с его «звериной требовательностью», как говорил режиссер Леонид Хейфец, ко всем. Но прежде всего — к себе. Он с запредельной тщательностью готовился к каждой роли, к каждой репетиции, к каждой сьемке. И если Борисов видел, что кто-то не готов, то не мог этого принять: он всегда хотел, чтобы степень отдачи партнеров по репетиции или съемке совпадала со степенью его отдачи. И, как только совпадала, он, как и все вокруг, жил только спектаклем или фильмом. Проявлений звездной болезни у Борисова и близко не было.

В актерском мире очень сложно уберечься от каких-либо домыслов, пересудов, сплетен. Про Олега Борисова невозможно было придумать что-либо плохое. И он один из немногих людей в этом мире, к кому не прилипла даже малейшая капля этой грязи.

Сопротивление материалу

В течение нескольких лет, вопреки профессиональной привычке, он произносил со сцены не чужой, а собственный текст — когда получал микрофон на съездах народных депутатов России.

Эта его «отсебятина» вызывала всеобщие аплодисменты: у одной части зала одобрительные, у другой — протестующие (оратора, что называется, «захлопывали»). Единственный случай, когда, выступая, Басилашвили говорил по писаному, — инаугурация Ельцина. Впрочем, это тоже был его собственный текст. Он сам потрудился над ним — как говорит, «в поту и ужасе, выверяя каждое слово».

Вообще-то, сделавшись депутатом, Басилашвили получил не свою роль. В театре такие роли называются «на сопротивление» — когда психофизические данные исполнителя не соответствуют отведенному ему драматургическому материалу. Актер, в чьем активе Андрей Прозоров из «Трех сестер», Войницкий из «Дяди Вани», Бузыкин из «Осеннего марафона» (натуры тонкие, рефлексирующие, не способные на поступок, плывущие по течению), вдруг угодил в политику. Когда в иные времена на трибунах ораторствовали Ульянов и Лавров, это было естественно: созданные ими сценические и экранные образы без малейшей натяжки совпадали с общественным амплуа двух великих артистов. Басилашвили же по своей «фактуре» (с одной стороны, не состоял в КПСС, не играл вождей и партийных деятелей, а с другой — и не диссидентствовал) вроде бы никак не годился на роль политика.


На политических подмостках

— Что собой представляет постсоветская интеллигенция? Она, конечно, разнородна, это не монолит. Но в основным чертах какова она, по-вашему?

— Ну была, наверное, ельцинская интеллигенция, назовем ее так.

А сегодня — путинская? Или это все те же люди?

— Не могу говорить за всех. Лично я, когда был депутатом, входил в группу демократов так называемой первой волны, у которых была одна цель — демонтировать советский режим, начать политические и экономические реформы. Для этого нужен был лидер, способный повести за собой не только демократов, но и весь народ. Таким лидером оказался Борис Николаевич Ельцин.

Вы в ту пору тесно с ним общались?

— Не сказал бы, что тесно. Я работал в комиссии Верховного Совета по культуре. Поначалу знакомство с Ельциным носило чисто визуальный характер, а потом мы стали чуть-чуть ближе друг к другу. Наверное, потому, что он понимал: мое общение с ним ни в коей мере не диктуется желанием продвинуться вверх по какой-нибудь лестнице. А когда он перестал быть президентом, нам еще легче стало общаться.

Вы встречались с ним после его отставки?

— Да. Однажды, будучи в Петербурге, Ельцин позвонил и пригласил меня в кафе. Он пришел с Наиной Иосифовной, я — со своей женой. Все было очень мило. Конечно, на политические темы разговаривать в кафе с Борисом Николаевичем было совершенно бессмысленно. Поэтому мы говорили о театре, о музыке, о природе. Он играл на ложках. Ельцин был типичный выходец из советской системы. Но мы пошли за ним. Потому что интуитивно чувствовали: этот человек хочет блага для страны.

Все правители хотят блага для страны. Только по-разному его понимают.

— То, как понимал Ельцин, совпадает с моим пониманием.

А к нынешней власти у вас есть вопросы?

— Есть. Мне кажется странным новый порядок избрания губернаторов. Я не понимаю, зачем отменили порог явки на выборы. Меня настораживает расширительное толкование экстремизма.

— Вы не хотите вернуться в политику?

— Наконец пришли к мысли, что артисту место на сценических подмостках, а не на политических?

— В какие-то моменты для страны артист может сказать свое слово не только со сцены. Я не согласен с утверждением, что деятель культуры должен всегда оставаться лишь в рамках своей профессии.

Сделай сам

— Вы сейчас много работаете в Москве. Здесь постоянно идут ваши спектакли «Калифорнийская сюита», «Ужин с дураком». Это что — творческая эмиграция из родного БДТ, переживающего нелучшие времена?

— Ни в какой творческой эмиграции я не нахожусь. С тем, что БДТ переживает трудные времена, тоже не вполне могу согласиться. В театр пришел новый художественный руководитель Темур Чхеидзе. Это опытный, высококлассный мастер, который ставит хорошие спектакли. Некоторыми из них можно гордиться. К тому же этот человек вслед за ушедшими от нас Георгием Александровичем Товстоноговым и Кириллом Лавровым провозгласил курс на классическую драматургию. Он понимает ее непреходящую ценность, что вовсе не мешает ему обращаться и к лучшим образцам современной драмы. Может быть, на фоне некоторых театров БДТ выглядит белой вороной, но мы придерживаемся этой линии.

— А что вам дает антреприза?

— Помимо заработка, что тоже немаловажно, она дает возможность полнее реализовать себя. Незадолго до своей кончины Георгий Александрович Товстоногов сказал мне: «Советский репертуарный театр изжил себя как институт. Он совершенно окостенел, не способен двигаться ни влево, ни вправо, ни назад, ни вперед. Этот театр вскоре будет разрушен временем. Появится огромное количество антрепризных спектаклей». Я спрашиваю: «Что же в этом хорошего?» Он говорит: «В этом ничего хорошего нет, но нет и ничего плохого. Там наряду с полнейшим безобразием будет масса замечательного. Будут самостоятельность, поиск, свобода, отсутствие актерского и режиссерского зажима. Антреприза все это может дать. И в результате когда-нибудь — надеюсь, что скоро — как протест против антрепризного безобразия возникнет некий новый Станиславский, появится новый театр, который противопоставит раздрызганности высокое искусство». Вот такая была у него мысль. И все, что происходит сейчас в театре, по-моему, вполне закономерно. Я попал в антрепризу еще на излете советской эпохи. Был первым из актеров БДТ, вошедшим в эту «реку». Мне представлялось, что я на своем примере могу показать коллегам, что хватит кричать: «Ах, как мало мы зарабатываем, ах, нам не дают ролей, ах, я всю жизнь ждал Гамлета, а мне давали играть «кушать подано». Недоволен своим положением в театре — пойди и сделай сам! Должен сказать, по проторенной мною дороге потом пошли многие.

— А бывало такое: вам выпадал оглушительный зрительский успех, но вы понимали, что он недорого стоит?

— В антрепризе,естественно?

— Нет, в Большом драматическом театре.


— Вы шутите?

— Ничуть. Сколько раз я понимал, что играю плохо, а публика при этом ревела от восторга. Бывало и наоборот: чувствую, что играю хорошо, а зритель не принимает. Думаю, во всех случаях актер сам себе судья.

Репетиции с непредсказуемой развязкой

— Вам доводилось в театре попадать в непростые этические ситуации, чреватые разрывом отношений с кем-то из артистов?

— Поясните, что вы имеете в виду.

Например, ситуацию, в какой оказался Олег Борисов. Он со вторым режиссером тайно репетировал принца Гарри. В то время как на сцене у всех на виду уже шли репетиции с назначенным на эту роль Владимиром Рецептером. В конце концов Товстоногов остановил свой выбор на Борисове. Ну, вы помните эту историю.

— Да, это было. Рецептер сначала сам хотел ставить «Генриха IV», но Товстоногов ему отказал, пообещав дать сыграть в этом спектакле принца Гарри. Рецептер был счастлив. С упоением репетировал. А Борисов сидел на галерке, записывал все. Потом со вторым режиссером они репетировали. В результате Рецептера сняли с роли. Получилось, на мой взгляд, не очень красиво. Но в ситуации Борисова я никогда не был. Я был однажды в ситуации Рецептера.

Вас снимали с роли?

— Нет, меня не снимали. Я был назначен на роль Хлестакова. Но репетировал в очередь с Борисовым. И вот, представьте, сегодня я репетирую, нахожу какие-то важные вещи, назавтра выходит Борисов и закрепляет найденное. Что-то убирает, что-то улучшает. И так день за днем в течение нескольких месяцев. Надо ли говорить, что мы оба нервничали. Такая двусмысленность ни его, ни меня не устраивала. Когда приблизилась премьера, я пошел к Товстоногову и сказал: «Георгий Александрович, я не против того, чтобы эту роль играл Олег Борисов, он замечательный артист. Никаких претензий ни к нему, ни к вам у меня нет. Но и Олегу Ивановичу, и мне безумно тяжело репетировать. Потому что мы только тем и занимаемся, что стараемся показать вам, кто из нас лучше. Ситуация ненормальная. Вы просто наносите нам травму, и спектаклю это тоже на пользу не идет. Поэтому решайте. Сыграет Борисов — я буду очень рад. Сыграю я — буду счастлив не менее. Но должен остаться кто-то один из нас. Товстоногов сказал: «Я подумаю». И через две недели оставил меня одного на этой роли, что Олегом Ивановичем было истолковано так, будто я ходил и просил, чтобы его сняли с роли. Это абсолютная неправда.

«Дело о конокрадстве»

— Вы читали мемуарное сочинение Марка Розовского «Дело о конокрадстве» (его автор, известный режиссер, пытается доказать, что постановку знаменитого спектакля БДТ «История лошади» осуществил именно он, а не Товстоногов. — Прим. ред.)?

Что вы скажете? В какой мере Розовский может предъявлять авторские права на этот спектакль?

— Ни в какой. Когда он дал мне прочесть свою рукопись, я ему об этом прямо сказал. Розовский — талантливый человек. Он очень много сделал для этого спектакля. Он написал инсценировку, он придумал музыку. Он даже поставил первый акт, правда, с большим трудом, не без помощи Лебедева (исполнителя роли Холстомера. — Прим. ред.) А на репетициях второго акта начался полный кошмар. Мы дальше первой сцены никак не могли продвинуться. Кроме того, Марк придумал, что мой герой, князь Серпуховской, становится волком в волчьей стае и в компании серых хищников поедает несчастного Холстомера. Это ни в коей мере не соответствовало прозе Толстого. В результате пришел Товстоногов, все увидел и понял. И взялся за дело сам. Он перенес спектакль с малой сцены на большую. Он целиком поставил второй акт, кое-что сократил в первом. Он по-новому выстроил мизансцены, нашел точный свет. Он придал спектаклю глубину и блеск. Если бы не Товстоногов, не было бы «Истории лошади» в том виде, в каком она прославила БДТ. Был бы спектакль, равный тем постановкам, которые Розовский осуществил у себя в театре или в Рижской драме, или где-то еще. К сожалению, Марк этого не понимает.

«В каждом из нас есть что-то от Бузыкина»

— Андрей Бузыкин, сыгранный вами в «Осеннем марафоне», — хорошо узнаваемый социальный типаж советской эпохи. Вы можете сказать: «Бузыкин — это я»?

— Думаю, в каждом из нас есть что-то от Бузыкина. Каждый находился или до сих пор находится в этом состоянии. Потому что Бузыкин — это типичный сколок советского интеллигента, которому и хочется, и колется, и мама не велит. И он теряет сам себя, потому что все время идет на компромисс.

Может, «бузыкинщина» и есть определяющее свойство советской интеллигенции, по сути мало изменившейся за прошедшие пятнадцать лет? Мы с этого начали наш разговор и вот к тому же возвращаемся.

— Мне кажется, нужно говорить шире — о русской интеллигенции. Когда я репетировал Андрея Прозорова в «Трех сестрах», Товстоногов предлагал мне парадоксальные ходы. Например, у Чехова написано, что выходит Соленый и говорит, что он сейчас убьет Тузенбаха. Затем Соленый удаляется. Появляется Андрей Прозоров и разражается своим монологом. А Георгий Александрович свел нас вместе. И Соленый мне прямо в лицо говорил, что он сейчас убьет Тузенбаха. Предложенное режиссером решение мне показалось нелогичным. Я попытался возразить: «В таком случае Андрей должен немедленно отправиться к полковнику Вершинину, рассказать ему о намерении Соленого и предотвратить убийство». Георгий Александрович ответил: «Как раз в этом вся суть трагедии русской интеллигенции. Вместо действия она уходит в философистику. Вот вы смотрите на человека, который сейчас идет убивать вашего ближайшего друга Тузенбаха. И думаете: «Сейчас умрет Тузенбах. Вот так поубивают всех нас. Боже мой, как же дико живет Россия!» Вместо того чтобы совершить конкретное действие, вы занимаетесь тем, что сидите и философствуете о бедах России». Да, мы чаще всего только говорим, а действовать не способны. Может быть, именно в этом трагедия русской интеллигенции?

В мае 1990 г. на первом Съезде народных депутатов РСФСР решался вопрос, станет ли Борис Ельцин председателем Верховного Совета. В его поддержку поступали сотни телеграмм со всех концов страны. Депутат съезда Олег Басилашвили решил, что свое слово должны сказать и артисты БДТ. Он вывесил в театре большой лист бумаги со словами: «Мы, артисты Большого драматического театра, выражаем свою поддержку Борису Николаевичу Ельцину». И призвал желающих поставить свои подписи. На другой день он вернулся в Москву на съезд и в фойе Большого Кремлевского дворца прикрепил к стене эту бумагу. «В перерыве я выхожу, — вспоминает Басилашвили, — и что же вижу? Поперек нашего воззвания красуется огромная фига. Это коммунисты нарисовали. Дескать, вот вам! Сейчас этот своеобразный документ эпохи хранится в Петербургском музее современной истории».

В кресло Воланда Олега Басилашвили усадил сам Булгаков

МК в Питере. 2006. 1-8 февр.

С премьерой «Мастера и Маргариты» Воланда поздравили на высшем земном уровне. Олегу Басилашвили позвонил Борис Ельцин, который посмотрел фильм на диске сразу после телепремьеры. Сказал, что понравилось. Впрочем, в одобрении властей Мессир вряд ли нуждается: артист согласен с Булгаковым в том, что есть власть и повыше.

Глаз не светился, но колено болело


— Олег Валерьянович, каждый читает «Мастера и Маргариту» по-своему. О чем ваш роман?

— Когда Булгаков умирал, жена Елена Сергеевна шепнула ему на ухо: «Клянусь, я издам твой роман». И последние слова Михаила Афанасьевича были: «Чтобы знали». Знали о чем? Мне кажется, о том, что помимо тоталитарной власти Сталина и его опричников, Политбюро и НКВД, не ограниченной ни государством, ни законом, существует еще нечто, что значительно более весомо и всесильно. Над этими временщиками стоит другая власть, морально-духовная, которую писатель воплощает в образах Иешуа Га-Ноцри и Воланда. Впрочем, это касается и сегодняшних алчных миллиардеров, политиков, которые упиваются своим могуществом и черт знает на что тратят деньги, не думая о ближнем.

— Не страшно было браться за роль Сатаны?

— А Воланд — отнюдь не тот Сатана, который вводит людей в грех. Его компания прибыла в Москву, чтобы расставить некоторые ориентиры. Он совершает добрые поступки и является в какой-то степени союзником Иешуа (недаром я в фильме еще и озвучиваю роль Афрания!). Да, он жестоко карает атеиста Берлиоза, который сеет неверие в сердцах граждан, мерзавца-стукача барона Майгеля. И в то же время Воланд делает все, чтобы поэт Бездомный задумался о жизни и стал ученым, историком или философом. А Мастера, пророка, и гения любви Маргариту из общества забирает в смерть.

Недаром же эпиграф к роману — «Я часть той силы, которая желает зла и вечно совершает благо». Причем не вся сила, а только часть. Работник Того министерства.

— Вы с Владимиром Бортко обошлись без голливудских спецэффектов, сверкающих зубов и светящегося глаза.

— Одно дело литературный язык, и совсем другое — язык кино. Что значит — один глаз смотрел в бездну, другой горел зеленым огнем? Это написано Булгаковым условно. Все должно быть внутри. Тысячелетнее одиночество, знание всего, что было и будет — и одновременно незнание. Горестная ирония по отношению к людям, которых испортил «квартирный вопрос». Страшное, горестное чувство по отношению к Мастеру, недовольство создателем, который подсунул яблочко Адаму и Еве, а потом изгнал из рая — чтобы люди самосовершенствовались. Да ерунда это все, никогда люди не станут лучше! Играя Воланда, я старался существовать в роли так, как это делали на сцене артисты старого Московского художественного театра. Когда атомы тела актера перестраиваются в атомы персонажа, и даже сердце начинает биться иначе. Нужно было, чтобы даже колено заболело — в память о влюбленной ведьме, сломавшей ногу.

— И действительно болело?

— Интересно, что бы сказал Воланд, пожалуй он сегодня к нам?

— А то же самое. Люди не изменились: они так же любят деньги, они так же завистливы, так же боятся власть предержащих и готовы принять любого, кто даст им лишний рубль. Но им не чуждо сострадание. И среди них по-прежнему можно встретить тех, кто умеет по-настоящему любить.

Мессир, ваше кресло!

— У вас самого в жизни пересечений с Булгаковым не возникало?

— Я жил на Чистых прудах. А у Булгакова ведь все перепутано: действие вроде бы происходит на Патриарших (звучит красивее!), но там трамвая не было. Зато был на Чистых. Помню булыжный скос, сетку вокруг трамвайных путей, железный турникет, пропускавший по одному пассажиру. На столбе стеклянный ящик с надписью: «Берегись трамвая!» Вместо номера была буква «А», в народе он назывался «Аннушка». Вот почему Аннушка проливает подсолнечное масло.

Когда учился в Школе-студии МХАТ, мы даже не знали, кто такой Булгаков. Пьесы его не шли, в библиотеках его книги не выдавались. Уже работая в Ленинграде, в 60-е, когда роман «Мастер и Маргарита» напечатали в журнале «Москва», я как-то приехал в гости к своему преподавателю Виталию Виленкину. Сел в большое вольтеровское кресло. «А знаете, что это за кресло?» — спрашивает хозяин. Оказалось, в этом кресле в 30-е годы Булгаков две ночи подряд читал свой роман в тесной компании Василия Качалова и еще пятерых человек. Слушатели высказывали свое восхищение, но сказали, что это никогда не напечатают. А потом Булгаков спросил у собравшихся: кто, по их мнению, главный герой? Качалов сразу же назвал Мастера. «А вы, молодой человек?» — обратился Михаил Афанасьевич к совсем еще молодому Виленкину. «Мне кажется, Воланд». «Вы угадали!» — обрадовался Булгаков.

Другой случай. Недавно в одной литературоведческой статье об атмосфере, в которой жил Булгаков, узнаю, что его жена Елена Сергеевна общалась с одним букинистом. Фамилия его показалась мне очень знакомой, и я вспомнил, что он приходил: и к нам домой. Такой кривоватый на один глаз, казавшийся мне очень старым, хотя ему было лет сорок пять. Он работал в «Пушкинской лавке» и приносил моей маме (доктору филологических наук) шикарные книги. А недавно, разбирая мамин архив, нашел книжку и вложенный в нее листок со стихотворением, которое этот букинист ей посвятил. Мол, страстно ее любит, хотя и понимает невозможность близости. Какое странное пересечение!

Аннушка все время проливает масло

— В вашей жизни бывали моменты, когда вы чувствовали, как проливается «масло судьбы»?

— Абсолютно убежден, что все не случайно. Ну, например: Я вырос в Москве, все мои близкие похоронены там. В 56-м по семейным обстоятельствам мне пришлось переехать в Ленинград. А через три года попал к самому интересному тогда режиссеру страны Товстоногову, уйти из БДТ было невозможно. Поэтому жил в Ленинграде и постоянно ездил в Москву навещать своих. Позже у меня родились две дочки, и младшая: уехала в Москву. Спустя годы я оказываюсь в таком же положении, как и моя мама. Зеркальная история! Сейчас Олег Табаков меня продолжает звать в Художественный театр. Но куда теперь уж перебираться!

— А случалось, что не судьба была состояться чему-то важному?

— Знаете, часто в театре и кино предлагают роли, которые ничего тебе самому не дают: нет глубины проблемы, основания для проявления собственных раздумий о жизни. Поэтому я очень обрадовался, когда один из известных режиссеров утвердил меня на роль в очень интересном сценарии. Вдруг он просит зайти на «Ленфильм»: «Вся наша группа хочет, чтобы именно вы снимались в этой роли. Но вы ее играть не будете. Это не моя воля». Роль сыграл другой Олег, Борисов.

— Ваш коллега и друг?

— С Олегом Ивановичем мы не дружили, у него был своеобразный характер, возможно, из-за болезни. Нас свела судьба на роли Хлестакова в «Ревизоре», и мы вдвоем долго репетировали. Уже на последнем этапе мы работали по очереди. Олег Борисов в книге написал, будто я просил отдать роль мне, но это неправда. За месяц до премьеры я пошел к Товстоногову: «Георгий Александрович, выберите кого-то одного из нас, потому что сейчас мы занимаемся не поиском истины на сцене, а демонстрируем вам, кто лучше. Не обижусь, если вы меня снимете с роли». Товстоногов отдал роль мне. Спустя многие годы, когда Борисов работал в Москве, я на «Мосфильме» озвучивал картину. В перерыве вышел покурить в коридор. И из соседнего павильона вышел Борисов. Подошел, обнял меня: «Спасибо тебе. Те годы, которые я провел в БДТ, — самые счастливые».

— И сейчас, волей судьбы, вы живете: в квартире Олега Борисова!

— У меня была хорошая отдельная квартира в Дмитровском переулке. Когда Георгий Александрович уже стал слабеть, театр покинули Юрский, Тенякова, Борисов. Я видел, чего стоят Товстоногову эти уходы: он был черный, как рояль. А я занимал в театре одно из ведущих мест. Наверняка Товстоногов уже ждал, что я тоже захочу вернуться в Москву. И актриса Валя Ковель посоветовала: «Сходи к Гоге, попроси борисовскую квартиру — и он успокоится, что ты никуда не собираешься уезжать!» Так я и сделал. Товстоногов с орденом Героя Соцтруда отправился в исполком. Я отдал все документы секретарю директора. Проходит несколько месяцев, меня вызывает Товстоногов: «Что за безобразие! Я прошу за вас, а вы отказываетесь!» Оказалось, бумаги так и застряли в ящике стола, директор запретил их относить. Я схватил бумаги и побежал в исполком. Вхожу к Ходыреву, а он: «Какая у вас, актеров, интуиция! Видите — как раз ордер на вашу квартиру собрался другому подписывать». Разорвал бумагу и выписал ордер для меня. Вот мы и живем с женой здесь уже больше двадцати лет. Даже обои борисовские не переклеили!

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Звёздный стиль - женский сайт