Он нехотя снял, а там пальцы на руках были в каких то язвах или ожогах, как будто совсем сгоревшие


Он нехотя снял, а там пальцы на руках были в каких то язвах или ожогах, как будто совсем сгоревшие. Довольно часто он …

Летом 1990 года многие десятки людей стали жертвами до того им неизвестной и малоприятной напасти: на их коже вдруг возникли странные изображения. И что любопытно — почти во всех известных мне случаях жертвами оказались исключительно женщины…

Если к этому добавить и более ранние случаи, то вырисовывается такая картина. Форма изображений — самая разная. Тут и рисунки неведомых листьев с зубчиками и прожилками, как бы еловых веток, различных геометрических фигур (квадраты, треугольники), стилизованных цифр и каких-то каббалистических знаков, стрел, трёх порхающих по кругу бабочек, человечка с антенной на голове, а над ней — испускающего лучи солнца, буквы W, ковша, различных изогнутых и прямых линий и так далее, и тому подобное.

Возраст пострадавших — от подросткового до пенсионного. Места появления меток — руки, ноги, спина (обычно правая лопатка). Цвет меток — красный, ярко-красный, ярко-розовый, оранжевый, цвета солнечного ожога. В отдельных случаях появлялись метки белого цвета, в других — они со временем белели или тускнели. Время жизни меток — от нескольких часов до десятков лет. Иногда метка наносилась на кожу одного и того же человека повторно, с интервалом от нескольких недель до нескольких лет. Время появления меток — лето и осень. Обнажено тело или одето, в помещении человек или на открытом воздухе, солнце сияет или скрыто за облаками, жарко или прохладно — похоже, принципиального значения не имеет. Хотя наибольшее число меток, сообщают их владельцы, появилось у них 21 июня 1990 года.

Изображения поражают своей фотографической ясностью, чёткостью передачи рисунка на коже. Они словно нарисованы очень старательной детской рукой…

Метки, как правило, гладкие, нерельефные, несмываемые. В отдельных случаях контур изображений рисуется на коже глубокими вмятинами.

Иногда нанесение меток не было связано с изменением самочувствия. Но при этом возникали удивление и чувство тревоги, как почти всегда при встрече с непонятным. Иногда появляются боль, ощущение укола или укуса, невероятно чешется тело, на месте метки, бывает, наблюдаются ожоговые симптомы — воспаления, волдыри. Обычно ожоговые симптомы, если и проявляются, то в лёгкой форме.

География сообщений весьма обширна: Прибалтика, Таджикистан, Украина, РСФСР. Особенно много сообщений из Прибалтики. Сколь-нибудь правдоподобного объяснения этих странных «божьих меток», насколько мне известно, ещё не предложено. А вместе с тем некоторые особенности их появления заставляют думать, что и эти метки принадлежат к сфере моей компетенции.

Дело в том, что мне известны подобные же метки, но появляющиеся в типично полтергейстной ситуации. Так, в случае, которого я коснулся в первой главе (хозяйка квартиры испытала состояние ужаса, подобное моему), метки красного цвета появлялись в основном на теле взрослой дочери хозяйки и дважды — на ней самой… Меток не было только на теле её взрослого сына.

Впервые красные метки появились через несколько месяцев после начала полтергейста. Утром 10 мая 1990 года хозяйка квартиры обнаружила на теле дочери красные отпечатки рук. Вот что она рассказывает:

— Когда дочь повернулась, я заметила что-то странное на её теле. Присмотревшись, увидела отпечатки рук на её ногах. Чёткие, резкие, как выдавленные в мокром песке, а не на коже. Глубина погружения в кожу до 3 миллиметров. Чтобы их оставить, надо было бы иметь сразу три руки, так как все отпечатки были одинаково чёткими и кожа на их месте только-только начинала краснеть. Было впечатление, что «рукоположение» только-только произведено. Отпечатки рук были расположены на ногах таким образом, что если бы дочь задалась целью сделать их сама, ей пришлось бы сесть в позу лотоса, положив две руки на внутренние поверхности голеней, а третью — поверх колена. Однако за несколько минут до этого она спала в самой обычной позе спящего человека. Впечатление от следов такое, что их оставила тонкая женская рука с очень удлинёнными ногтями.

Рис. 45. Чёткие красные отпечатки тонких женских рук с удлиненными ногтями (когтями?) на теле дочери хозяйки полтергейстной квартиры. Чтобы оставить три отпечатка на ногах, надо было иметь три руки…

Спустя несколько дней отпечатки на теле дочери возникли вновь, и опять как бы из трёх рук. Но на этот раз они были нанесены на правое плечо. Один из них — в форме как бы подушечек четырёх пальцев — был нанесён почти на спине, там, где правое плечо переходит в спину. Два же других резко краснели в верхней части плеча правой руки и были похожи на как бы вложенные друг в друга указательный, средний и безымянный пальцы двух рук. Но на этот раз отпечатки были размытые, очень красные, как бы давно «сделанные».

Рис. 46. Эта составленная из красных точек латинская буква W 1 сентября 1990 года появилась на левой руке пенсионерки Н.Гурской из Киева. Через несколько минут метка исчезла.

Днём 15 февраля 1991 года, будучи одна в квартире, почувствовала, как по мне будто бы пробежал небольшой зверёк, типа бурундука, а, возможно, и меньше. Пробежал от шеи вниз, в вырез халата, с усилием нырнул в него, как бы оскальзываясь лапками на коже. Вслед за этим было похожее движение, кого-то ещё меньше, типа ласки, по тому же направлению. Цепочка, на которой висит нательный крестик, несколько приподнялась и опустилась на кожу. Сама! Как бы хлопнула по коже вдоль линии второго «пробега». Потом за хлопотами я совсем забыла про это. Уже вечером, стоя под душем, увидела, что у меня на коже, там, где как бы оскальзывался тот «зверёк», краснеют две царапины: верхняя — 3,5 сантиметра длиной, нижняя — около 3 сантиметров, довольно сильно припухшие и саднящие красные полосы шириной около 3 миллиметров.

Множественные красные отпечатки на правом плече и животе дочери возникли 22 апреля 1991 года. А 13 мая я, взглянув в зеркало, обнаружила следы как бы от двух пальцев на своём лице — по обе стороны носа. Следы красные, нечёткие, как бы вдавленные в кожу.

Рис. 47. Знаки, появлявшиеся на руках у Н.Гурской и её дочери в период со 2 октября по 1 ноября 1990 года

Это что касается связи непонятных меток с полтергейстом. В некоторых других случаях прослеживается связь с типичной ситуацией уфологических контактов. Например, 21 июня 1990 года пятидесятитрёхлетняя Анна Ивановна С., которая проводила отпуск в палаточном городке на берегу Лиелупе, отправилась с утра на пляж. Провела там около двух часов, даже немного вздремнула. Во сне, как утверждает, видела и общалась с «неземным человеком». На следующий день почувствовала жжение в области правой лопатки. А там — как след от ожога в форме ветки с листьями ярко-красного цвета. Через день кожа облупилась, но остался зуд. И — чувство внутреннего беспокойства, тревоги. К тому же, когда Анна Ивановна приехала домой, все её часы — настенные и наручные, механические и электронные — стали убегать вперёд. Ровно на полчаса — совсем как у Ури Геллера в шестилетнем возрасте. Анна Ивановна отнесла часы в мастерскую. Там их проверили, но нашли, что часы отрегулированы исключительно точно и спешить не должны…

1 сентября 1990 года у пенсионерки Н.Гурской, живущей в Киеве, на внутренней стороне предплечья левой руки появилась буква W, составленная из красных точек. Её сфотографировали, а через несколько минут знак исчез. Вечером 2 октября она увидела на своей правой руке, где большой палец переходит в кисть, небольшую красную вмятину. От неё и почти до локтя полукруглая линия, внутри — полукруг меньшего размера. Была встревожена всем этим, долго не могла уснуть. В четыре часа утра знак исчез, и она тут же уснула. Запомнила странное сновидение: «Стою, а ко мне идёт высокий мужчина в голубом одеянии. Я ощутила, что меня тянет к нему неведомая сила. Тут же проснулась».

31 октября часов в семь вечера Н.Гурская с дочерью и зятем ехали в машине. Вот её рассказ о том, что произошло дальше:

— Вдруг с правой стороны на небе мы увидели большую красную звезду, которая находилась ниже остальных. Она казалась нам неподвижной, и мы всю дорогу более двух часов наблюдали за ней. Тогда я ещё подумала: опять будут знаки. Ведь завтра первое число! Так оно и вышло.

1 ноября 1990 года знаки появились на руках как матери, так и дочери. У дочери на левой руке была изображена как бы веточка ёлочки длиной 6 сантиметров, на правой у локтя — три сходящиеся линии. У матери — ковш на левой руке. Только на этот раз все знаки почему-то были белого цвета.

И, наконец, самый яркий случай. Он произошёл 28 мая 1990 года в посёлке Шархинау знаменитого в кругах исследователей аномальных явлений Гиссарского района Таджикистана. Рассказывает семиклассница Дина Шакирова:

— В 11 часов утра я пришла домой из школы после консультации. Вдруг стало очень жарко, разболелась голова. Подошла к окну — что-то меня ослепило. Приоткрываю глаза и вижу: за окном висит светящийся шар размером с нашу комнату. Открывается люк. Внутри шара светло. Спиной ко мне сидят два робота в какой-то металлизированной одежде. А сбоку сидит женщина — это я поняла по фигуре в чёрно-белом платье — и смотрит на меня. Лицо у неё очень неприятное, к голове сбоку прикреплён какой-то предмет, возможно, прибор… Женщина чем-то щёлкнула, и я услышала словно внутри себя глухой механический голос: «Ты полетишь с нами». Я не хотела! Но тут потеряла сознание. Когда очнулась — дома — первым делом почувствовала боль в правой ноге.

В больницу девочку доставила машина скорой помощи. Померили давление — 140 на 90, слишком высокое для её возраста. Очень возбуждена, руки холодные, зрачки расширены, всё время повторяет: «Полетели, полетели!» На правой ноге выше колена — рисунок оранжевого цвета, словно ожог. Рисунок гладкий, не рельефный, не смывается и спиртом.

Даже если оставить рассказ Дины на её совести, то и остальное впечатляет: во-первых, объективные показатели её состояния, во-вторых, появление рисунка — как бы человечка с лучистым солнечным кругом над головой…

Рис. 48. Этот несмываемый рисунок оранжевого цвета появился над правым коленом семиклассницы Дины Шакировой из посёлка Шархинау Гиссарского района Таджикистана 28 мая 1990 года после контакта с «внеземной женщиной».

В других случаях можно проследить связь необычных узоров на коже с религиозными переживаниями. Чаще всего эти узоры объясняются феноменом стигматизма. Он состоит в том, что у глубоко верующих на теле появляются стигматы в виде язв или кровоточащих ран. Их расположение аналогично расположению ран на теле Иисуса Христа, что были причиной его смертных мук.

Во второй половине прошлого века француженка Мари-Жюли Жахени в дополнение к традиционно христианским стигматам на протяжении свыше 20 лет носила на своей коже изображение цветка, креста и слов «O Crux Ave» («Славься, крест»). Феномен стигматизма в своих обычных проявлениях довольно хорошо объяснён наукой: это — плоды самовнушения, выраженного в крайней степени. Но начертание целой фразы? А о каком самовнушении может идти речь в отношении котёнка белого цвета, родившегося в 1921 году в Ницце? На его шерстке можно было отчётливо прочитать дату его рождения — 1921!

…Уже по завершении этого раздела А.К.Прийма обратил моё внимание на интереснейший материал Светланы Семёновой под названием «Знак Божий?». Он был напечатан в первом номере альманаха «Визит» за 1991 год, издаваемом Свердловской областной уфологической комиссией. Материал С.Семёновой включает и фотографию пострадавшего — сорокадвухлетнего Виктора К., на правой лопатке которого чётко виден ярко-красный в натуре, чёрный на фото знак в форме креста, под которым — как бы положенная «спинкой» на бок печатная буква «К». Высота креста — около 10 сантиметров, ширина — 12. Судя по фотографии, размеры буквы «К» примерно равны размерам креста. Это — пока единственный известный мне случай нанесения «божьих меток» на кожу тела мужчины. К тому же этот случай изобилует как типично уфологическими, так и полтергейстными симптомами. Вот как излагает происшедшее с Виктором К. Светлана Семёнова (передаю её рассказ с некоторыми сокращениями):

— Ночью Виктора кто-то сильно толкнул. Открыв глаза, он застыл от удивления: перед ним стоял человек в белом! Попытка Виктора подняться с кровати оказалась тщетной — тело было как чужое. Говорить он тоже не мог и поэтому задал гостю вопрос мысленно: «Ты кто?»

Внезапно гость повернулся «лицом» к Виктору. У гостя не было лица как такового, вместо лица имелась некая плоскость без глаз, рта и носа. Через секунду Виктор увидел перед собой бегущие по этой плоскости незнакомые картинки. Тут он понял, что это — ответ на его вопрос, и начал говорить со своим гостем:

Виктор: — Откуда Вы?

Ответная картинка: Объёмное изображение нашей галактики в разных, сменяющих друг друга проекциях, поочередная пульсация всех представленных небесных тел.

Виктор: — Что будет с Землёй?

Ответная картинка: Большая яблоня, под ней муравейник. Яблоня растёт, становится мощнее, отодвигая муравейник. На месте бывшего муравейника — сотни, погибших муравьёв.

Виктор: — Как спасти Землю?

Вместо картинки звучит «телепатический» ответ:

— Остановиться. От Земли идёт очень много быстрых атомов. Энергия добывается нерационально. Десятая планета Солнечной системы уже погибла по этой причине.

Виктор: — Существует ли разница во времени у вас и у нас?

Ответная картинка: Тихая спокойная речка и бурный водопад. Цифры: один год и десять минут.

Виктор: — Как вы передвигаетесь по космосу?

Ответный голос: — Мы не передвигаемся. Мы здесь и везде.

Виктор: — НЛО — это ваши корабли?

Голос: — Нет, это земные проблемы. Мы к этому отношения не имеем.

Виктор: — Зачем я вам нужен?

Голос: — Мы хотим сделать тебя нашим представителем на Земле.

Виктор: — Почему именно меня?

Голос: — Ты обладаешь последовательным мышлением. Представитель нам нужен потому, что мы тратим слишком много энергии на нашу земную материализацию.

Затем Виктору показали какую-то, как он понял, очень важную старинную книгу. Некоторые из её страниц были чёрного цвета. И вдруг он понял, что это Библия и что часть содержащихся в ней сведений неверна.

Гость пообещал Виктору, что через полгода возьмёт его в свой мир, и тут же бесшумно растворился в воздухе. Виктор встал с кровати, пытаясь сбросить пелену дурмана. Оделся и вышел на кухню. Он чувствовал, что его лихорадит. В изнеможении опустился на пол и просидел так до утра.

Прошло полгода. Однажды утром Виктор проснулся раньше обычного: неприятно ломило виски и слегка кружилась голова. Тут проснулся сын, и он стал собирать его в детский сад. На это время Виктор как бы забыл о головной боли, но потом ему опять стало плохо, и он пошёл вздремнуть в спальную комнату. Жена с сыном ушли, оставив его спящим на кровати.

Отведя сына в садик, жена минут через десять вернулась домой, позвонила. Никто не открывал. Беспокоясь, она открыла дверь своим ключом и вбежала в квартиру.

Виктора она нашла не в спальне, а в гостиной: он лежал там на полу, у балконной двери, почти обнажённым. Жена бросилась к нему и в ужасе отпрянула — безумный взгляд остановившихся глаз, багровая пена изо рта и непрерывные конвульсии тела сделали мужа почти неузнаваемым.

Вызвала «неотложку». До её приезда удалось кое-как привести Виктора в чувство. Едва шевеля бледно-синими губами, он пытался что-то сказать. Поняла лишь одно: как он оказался на полу у балкона, он не знает.

Врач приехавшей вскоре «неотложки» измерил Виктору давление: двести тридцать на сто двадцать! Внутривенное введение лекарства не помогло. Виктор оставался всё в том же состоянии. Когда его осторожно приподняли с пола, увидели на правой лопатке ярко-красный крест, а под ним — лежащую «на боку» букву «К». Знаки сфотографировали.

После этого Виктор попытался встать и пойти в спальную комнату, из которой он каким-то образом попал в гостиную. Но дверь в спальню оказалась запертой изнутри! Пришлось взломать её.

Когда вошли в спальню, то нашли все предметы в ней на своих обычных местах. За исключением вещей, принадлежащих Виктору. Его одежда, в которой он уснул, была вывернута наизнанку и расположена так, как будто из неё только что как бы вынули тело хозяина. Наручные часы Виктора с нерасстёгнутым браслетом также были вывернуты наизнанку. Большие электронные часы показывали апрель, хотя был октябрь.

Диагноз дерматолога — «пятно неизвестного происхождения». Но через десять дней знак неожиданно посветлел, а через два месяца был виден лишь при интенсивном растирании спины.

Через десять дней после появления знака сгорел дом в деревне, в котором жила мать Виктора. Всё, что могло гореть, превратилось в пепел, за исключением старинной религиозной книги XIX века: она осталась целой!

Когда Виктор приехал к матери, она, естественно, была в очень тяжёлом состоянии. Увидев её, Виктор неожиданно для себя поднял руки над её головой и произнёс какие-то слова. Мать открыла глаза, поднялась с постели и совершенно успокоилась. Так Виктор обнаружил у себя способность лечить других людей, что он охотно и делает с тех пор.

С того дня, как на правой лопатке Виктора появились эти «божьи метки», он видит один и тот же сон: будто он, Виктор — странник, и ходит с посохом и сумой по земле. Каждый раз местность меняется, он встречает на своём пути каких-то людей, что-то говорит им. Что — вспомнить не может…

Отцы и дети (главы 17-19)

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9
Примечания: 1 2 3 4 5

Время (дело известное) летит иногда птицей, иногда ползет червяком; но человеку бывает особенно хорошо тогда, когда он даже не замечает — скоро ли, тихо ли оно проходит. Аркадий и Базаров именно таким образом провели дней пятнадцать у Одинцовой. Этому отчасти способствовал порядок, который она завела у себя в доме и в жизни. Она строго его придерживалась и заставляла других ему покоряться. Все в течение дня совершалось в известную пору. Утром, ровно в восемь часов, все общество собиралось к чаю; от чая до завтрака всякий делал что хотел, сама хозяйка занималась с приказчиком (имение было на оброке), с дворецким, с главною ключницей. Перед обедом общество опять сходилось для беседы или для чтения; вечер посвящался прогулке, картам, музыке; в половине одиннадцатого Анна Сергеевна уходила к себе в комнату, отдавала приказания на следующий день и ложилась спать. Базарову не нравилась эта размеренная, несколько торжественная правильность ежедневной жизни; «как по рельсам катишься», — уверял он: ливрейные лакеи, чинные дворецкие оскорбляли его демократическое чувство. Он находил, что уж если на то пошло, так и обедать следовало бы по-английски, во фраках и в белых галстухах. Он однажды объяснился об этом с Анной Сергеевной. Она так себя держала, что каждый человек, не обинуясь, высказывал перед ней свои мнения. Она выслушала его и промолвила: «С вашей точки зрения, вы правы — и, может быть, в этом случае, я — барыня; но в деревне нельзя жить беспорядочно, скука одолеет», — и продолжала делать по-своему. Базаров ворчал, но и ему и Аркадию оттого и жилось так легко у Одинцовой, что все в ее доме «катилось как по рельсам». Со всем тем в обоих молодых людях, с первых же дней их пребывания в Никольском, произошла перемена. В Базарове, к которому Анна Сергеевна очевидно благоволила, хотя редко с ним соглашалась, стала проявляться небывалая прежде тревога, он легко раздражался, говорил нехотя, глядел сердито и не мог усидеть на месте, словно что его подмывало; а Аркадий, который окончательно сам с собой решил, что влюблен в Одинцову, начал предаваться тихому унынию. Впрочем, это уныние не мешало ему сблизиться с Катей; оно даже помогло ему войти с нею в ласковые, приятельские отношения. «Меня она не ценит! Пусть. А вот доброе существо меня не отвергает», — думал он, и сердце его снова вкушало сладость великодушных ощущений. Катя смутно понимала, что он искал какого-то утешения в ее обществе, и не отказывала ни ему, ни себе в невинном удовольствии полустыдливой, полудоверчивой дружбы. В присутствии Анны Сергеевны они не разговаривали между собою: Катя всегда сжималась под зорким взглядом сестры, а Аркадий, как оно и следует влюбленному человеку, вблизи своего предмета уже не мог обращать внимание ни на что другое; но хорошо ему было с одной Катей. Он чувствовал, что не в силах занять Одинцову; он робел и терялся, когда оставался с ней наедине; и она не знала, что ему сказать: он был слишком для нее молод. Напротив, с Катей Аркадий был как дома; он обращался с ней снисходительно, не мешал ей высказывать впечатления, возбужденные в ней музыкой, чтением повестей, стихов и прочими пустяками, сам не замечая или не сознавая, что эти пустяки и его занимали. С своей стороны, Катя не мешала ему грустить. Аркадию было хорошо с Катей, Одинцовой — с Базаровым, а потому обыкновенно случалось так: обе парочки, побыв немного вместе, расходились каждая в свою сторону, особенно во время прогулок. Катя обожала природу, и Аркадий ее любил, хоть и не смел признаться в этом; Одинцова была к ней довольно равнодушна, так же как и Базаров. Почти постоянное разъединение наших приятелей не осталось без последствий: отношения между ними стали меняться. Базаров перестал говорить с Аркадием об Одинцовой, перестал даже бранить ее «аристократические замашки»; правда, Катю он хвалил по-прежнему и только советовал умерять в ней сентиментальные наклонности, но похвалы его были торопливы, советы сухи, и вообще он с Аркадием беседовал гораздо меньше прежнего. он как будто избегал, как будто стыдился его.

Аркадий все это замечал, но хранил про себя свои замечания.

Настоящею причиной всей этой «новизны» было чувство, внушенное Базарову Одинцовой, — чувство, которое его мучило и бесило и от которого он тотчас отказался бы с презрительным хохотом и циническою бранью, если бы кто-нибудь хотя отдаленно намекнул ему на возможность того, что в нем происходило. Базаров был великий охотник до женщин и до женской красоты, но любовь в смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой, непростительною дурью, считал рыцарские чувства чем-то вроде уродства или болезни и не однажды выражал свое удивление: почему не посадили в желтый дом Тоггенбурга со всеми миннезингерами и трубадурами? «Нравится тебе женщина, — говаривал он, — старайся добиться толку; а нельзя — ну, не надо, отвернись — земля не клином сошлась». Одинцова ему нравилась: распространенные слухи о ней, свобода и независимость ее мыслей, ее несомненное расположение к нему — все, казалось, говорило в его пользу; но он скоро понял, что с ней «не добьешься толку», а отвернуться от нее он, к изумлению своему, не имел сил. Кровь его загоралась, как только он вспоминал о ней; он легко сладил бы с своею кровью, но что-то другое в него вселилось, чего он никак не допускал, над чем всегда трунил, что возмущало всю его гордость. В разговорах с Анной Сергеевной он еще больше прежнего высказывал свое равнодушное презрение ко всему романтическому; а оставшись наедине, он с негодованием сознавал романтика в самом себе. Тогда он отправлялся в лес и ходил по нем большими шагами, ломая попадавшиеся ветки и браня вполголоса и ее и себя; или забирался на сеновал, в сарай, и, упрямо закрывая глаза, заставлял себя спать, что ему, разумеется, не всегда удавалось. Вдруг ему представится, что эти целомудренные руки когда-нибудь обовьются вокруг его шеи, что эти гордые губы ответят на его поцелуи, что эти умные глаза с нежностью — да, с нежностью остановятся на его глазах, и голова его закружится, и он забудется на миг, пока опять не вспыхнет в нем негодование. Он ловил самого себя на всякого рода «постыдных» мыслях, точно бес его дразнил. Ему казалось иногда, что и в Одинцовой происходит перемена, что в выражении ее лица проявлялось что-то особенное, что, может быть. Но тут он обыкновенно топал ногою или скрежетал зубами и грозил себе кулаком.

А между тем Базаров не совсем ошибался. Он поразил воображение Одинцовой; он занимал ее, она много о нем думала. В его отсутствие она не скучала, не ждала его, но его появление тотчас ее оживляло; она охотно оставалась с ним наедине и охотно с ним разговаривала, даже тогда, когда он ее сердил или оскорблял ее вкус, ее изящные привычки. Она как будто хотела и его испытать, и себя изведать.

Однажды он, гуляя с ней по саду, внезапно промолвил угрюмым голосом, что намерен скоро уехать в деревню, к отцу. Она побледнела, словно ее что в сердце кольнуло, да так кольнуло, что она удивилась и долго потом размышляла о том, что бы это значило. Базаров объявил ей о своем отъезде не с мыслию испытать ее, посмотреть, что из этого выйдет: он никогда не «сочинял». Утром того дня он виделся с отцовским приказчиком, бывшим своим дядькой, Тимофеичем. Этот Тимофеич, потертый и проворный старичок, с выцветшими желтыми волосами, выветренным, красным лицом и крошечными слезинками в съеженных глазах, неожиданно предстал перед Базаровым в своей коротенькой чуйке из толстого серо-синеватого сукна, подпоясанный ременным обрывочком и в дегтярных сапогах.

— А, старина, здравствуй! — воскликнул Базаров.

— Здравствуйте, батюшка Евгений Васильевич, — начал старичок и радостно улыбнулся, отчего все лицо его вдруг покрылось морщинами.

— Зачем пожаловал? За мной, что ль, прислали?

— Помилуйте, батюшка, как можно! — залепетал Тимофеич (он вспомнил строгий наказ, полученный от барина при отъезде). — В город по господским делам ехали да про вашу милость услыхали, так вот и завернули по пути, то есть — посмотреть на вашу милость. а то как же можно беспокоить!

— Ну, не ври, — перебил его Базаров. — В город тебе разве здесь дорога?

Тимофеич помялся и ничего не отвечал.

— И Арина Власьевна, слава тебе, Господи.

— Ждут меня небось?

Старичок склонил набок свою крошечную головку.

— Ах, Евгений Васильевич, как не ждать-то-с! Верите ли Богу, сердце изныло на родителей на ваших глядючи.

— Ну, хорошо, хорошо! не расписывай. Скажи им, что скоро буду.

— Слушаю-с, — со вздохом отвечал Тимофеич.

Выйдя из дома, он обеими руками нахлобучил себе картуз на голову, взобрался на убогие беговые дрожки, оставленные им у ворот, и поплелся рысцой, только не в направлении города.

Вечером того же дня Одинцова сидела у себя в комнате с Базаровым, а Аркадий расхаживал по зале и слушал игру Кати. Княжна ушла к себе наверх; она вообще терпеть не могла гостей, и в особенности этих «новых оголтелых», как она их называла. В парадных комнатах она только дулась; зато у себя, перед своею горничной, она разражалась иногда такою бранью, что чепец прыгал у ней на голове вместе с накладкой. Одинцова все это знала.

— Как же это вы ехать собираетесь, — начала она, — а обещание ваше?

— Вы забыли? Вы хотели дать мне несколько уроков химии.

— Что делать-с! Отец меня ждет; нельзя мне больше мешкать. Впрочем, вы можете прочесть Pelouse et Fremy, Notions generales de Chimie*; книга хорошая и написана ясно. Вы в ней найдете все, что нужно.

* Пелуз и Фреми, «Общие основы химии» (франц.).

— А помните: вы меня уверяли, что книга не может заменить. я забыла, как вы выразились, но вы знаете, что я хочу сказать. помните?

— Что делать-с! — повторил Базаров.

— Зачем ехать? — проговорила Одинцова, понизив голос.

Он взглянул на нее. Она закинула голову на спинку кресел и скрестила на груди руки, обнаженные до локтей. Она казалась бледней при свете одинокой лампы, завешенной вырезною бумажной сеткой. Широкое белое платье покрывало ее всю своими мягкими складками; едва виднелись кончики ее ног, тоже скрещенных.

— А зачем оставаться? — отвечал Базаров.

Одинцова слегка повернула голову.

— Как зачем? разве вам у меня не весело. Или вы думаете, что об вас здесь жалеть не будут?

— Я в этом убежден.


— Напрасно вы это думаете. Впрочем, я вам не верю. Вы не могли сказать это серьезно. — Базаров продолжал сидеть неподвижно. — Евгений Васильевич, что же вы молчите?

— Да что мне сказать вам? О людях вообще жалеть не стоит, а обо мне подавно.

— Я человек положительный, неинтересный. Говорить не умею.

— Вы напрашиваетесь на любезность, Евгений Васильевич.

— Это не в моих привычках. Разве вы не знаете сами, что изящная сторона жизни мне недоступна, та сторона, которою вы так дорожите?

Одинцова покусала угол носового платка.

— Думайте что хотите, но мне будет скучно, когда вы уедете.

— Аркадий останется, — заметил Базаров.

Одинцова слегка пожала плечом.

— Мне будет скучно, — повторила она.

— В самом деле? Во всяком случае, долго вы скучать не будете.

— Отчего вы так полагаете?

— Оттого, что вы сами мне сказали, что скучаете только тогда, когда ваш порядок нарушается. Вы так непогрешительно правильно устроили вашу жизнь, что в ней не может быть места ни скуке, ни тоске. никаким тяжелым чувствам.

— И вы находите, что я непогрешительна. то есть что я так правильно устроила свою жизнь?

— Еще бы! Да вот, например: через несколько минут пробьет десять часов, и я уже наперед знаю, что вы прогоните меня.

— Нет, не прогоню, Евгений Васильич. Вы можете остаться. Отворите это окно. мне что-то душно.

Базаров встал и толкнул окно. Оно разом со стуком распахнулось. Он не ожидал, что оно так легко отворялось; притом его руки дрожали. Темная мягкая ночь глянула в комнату с своим почти черным небом, слабо шумевшими деревьями и свежим запахом вольного, чистого воздуха.

— Спустите стору и сядьте, — промолвила Одинцова, — мне хочется поболтать с вами перед вашим отъездом. Расскажите мне что-нибудь о самом себе; вы никогда о себе не говорите.

— Я стараюсь беседовать с вами о предметах полезных, Анна Сергеевна.

— Вы очень скромны. Но мне хотелось бы узнать что-нибудь о вас, о вашем семействе, о вашем отце, для которого вы нас покидаете.

«Зачем она говорит такие слова?» — подумал Базаров.

— Все это нисколько не занимательно, — произнес он вслух, — особенно для вас; мы люди темные.

— А я, по-вашему, аристократка?

Базаров поднял глаза на Одинцову.

— Да, — промолвил он преувеличенно резко.

— Я вижу, вы меня знаете мало, хотя вы и уверяете, что все люди друг на друга похожи и что их изучать не стоит. Я вам когда-нибудь расскажу свою жизнь. но вы мне прежде расскажете свою.

— Я вас знаю мало, — повторил Базаров. — Может быть, вы правы; может быть, точно, всякий человек — загадка. Да хотя вы, например: вы чуждаетесь общества, вы им тяготитесь — и пригласили к себе на жительство двух студентов. Зачем вы, с вашим умом, с вашею красотою, живете в деревне?

— Как? Как вы это сказали? — с живостью подхватила Одинцова. — С моей. красотой?

— Это все равно, — пробормотал он, — я хотел сказать, что не понимаю хорошенько, зачем вы поселились в деревне?

— Вы этого не понимаете. Однако вы объясняете это себе как-нибудь?

— Да. я полагаю, что вы постоянно остаетесь на одном месте потому, что вы себя избаловали, потому, что вы очень любите комфорт, удобства, а ко всему остальному очень равнодушны.

Одинцова опять усмехнулась.

— Вы решительно не хотите верить, что я способна увлекаться? —

Базаров исподлобья взглянул на нее.

— Любопытством — пожалуй; но не иначе.

— В самом деле? Ну, теперь я понимаю, почему мы сошлись с вами; ведь и вы такой же, как я.

— Мы сошлись. — глухо промолвил Базаров.

— Да. ведь я забыла, что вы хотите уехать.

Базаров встал. Лампа тускло горела посреди потемневшей, благовонной, уединенной комнаты; сквозь изредка колыхавшуюся стору вливалась раздражительная свежесть ночи, слышалось ее таинственное шептание. Одинцова не шевелилась ни одним членом, но тайное волнение охватывало ее понемногу. Оно сообщилось Базарову. Он вдруг почувствовал себя наедине с молодою, прекрасной женщиной.

— Куда вы? — медленно проговорила она.

Он ничего не отвечал и опустился на стул.

— Итак, вы считаете меня спокойным, изнеженным, избалованным существом, — продолжала она тем же голосом, не спуская глаз с окна. — А я так знаю о себе, что я очень несчастлива.

— Вы несчастливы! Отчего? Неужели вы можете придавать какое-нибудь значение дрянным сплетням?

Одинцова нахмурилась. Ей стало досадно, что он так ее понял.

— Меня эти сплетни даже не смешат, Евгений Васильевич, и я слишком горда, чтобы позволить им меня беспокоить. Я несчастлива оттого. что нет во мне желания, охоты жить. Вы недоверчиво на меня смотрите, вы думаете: это говорит «аристократка», которая вся в кружевах и сидит на бархатном кресле. Я и не скрываюсь: я люблю то, что вы называете комфортом, и в то же время я мало желаю жить. Примирите это противоречие как знаете. Впрочем, это все в ваших глазах романтизм.

Базаров покачал головою.

— Вы здоровы, независимы, богаты; чего же еще? Чего вы хотите?

— Чего я хочу, — повторила Одинцова и вздохнула. — Я очень устала, я стара, мне кажется, я очень давно живу. Да, я стара, — прибавила она, тихонько натягивая концы мантильи на свои обнаженные руки. Ее глаза встретились с глазами Базарова, и она чуть-чуть покраснела. — Позади меня уже так много воспоминаний: жизнь в Петербурге, богатство, потом бедность, потом смерть отца, замужество, потом заграничная поездка, как следует. Воспоминаний много, а вспомнить нечего, и впереди передо мной — длинная, длинная дорога, а цели нет. Мне и не хочется идти.

— Вы так разочарованы? — спросил Базаров.

— Нет, — промолвила с расстановкой Одинцова, — но я не удовлетворена. Кажется, если б я могла сильно привязаться к чему-нибудь.

— Вам хочется полюбить, — перебил Базаров, — а полюбить вы не можете: вот в чем ваше несчастье.

Одинцова принялась рассматривать рукава своей мантильи.

— Разве я не могу полюбить? — промолвила она.

— Едва ли! Только я напрасно назвал это несчастьем. Напротив, тот скорее достоин сожаления, с кем эта штука случается.

— А вы почем это знаете?

— Понаслышке, — сердито отвечал Базаров.

«Ты кокетничаешь, — подумал он, — ты скучаешь и дразнишь меня от нечего делать, а мне. » Сердце у него действительно так и рвалось.

— Притом, вы, может быть, слишком требовательны, — промолвил он, наклонившись всем телом вперед и играя бахромою кресла.

— Может быть. По-моему, или все, или ничего. Жизнь за жизнь. Взял мою, отдай свою, и тогда уже без сожаления и без возврата. А то лучше и не надо.

— Что ж? — заметил Базаров, — это условие справедливое, и я удивляюсь, как вы до сих пор. не нашли, чего желали.

— А вы думаете, легко отдаться вполне чему бы то ни было?

— Не легко, если станешь размышлять, да выжидать, да самому себе придавать цену, дорожить собою то есть; а не размышляя, отдаться очень легко.

— Как же собою не дорожить? Если я не имею никакой цены, кому же нужна моя преданность?

— Это уже не мое дело; это дело другого разбирать, какая моя цена. Главное, надо уметь отдаться.

Одинцова отделилась от спинки кресла.

— Вы говорите так, — начала она, — как будто все это испытали.

— К слову пришлось, Анна Сергеевна: это все, вы знаете, не по моей части.

— Но вы бы сумели отдаться?

— Не знаю, хвастаться не хочу.

Одинцова ничего не сказала, и Базаров умолк. Звуки фортепьяно долетели до них из гостиной.

— Что это Катя так поздно играет, — заметила Одинцова.

— Да, теперь точно поздно, вам пора почивать.

— Погодите, куда же вы спешите. мне нужно сказать вам одно слово.

— Погодите, — шепнула Одинцова.

Ее глаза остановились на Базарове; казалось, она внимательно его рассматривала.

Он прошелся по комнате, потом вдруг приблизился к ней, торопливо сказал «прощайте», стиснул ей руку так, что она чуть не вскрикнула, и вышел вон. Она поднесла свои склеившиеся пальцы к губам, подула на них и внезапно, порывисто поднявшись с кресла, направилась быстрыми шагами к двери, как бы желая вернуть Базарова. Горничная вошла в комнату с графином на серебряном подносе. Одинцова остановилась, велела ей уйти и села опять, и опять задумалась. Коса ее развилась и темной змеей упала к ней на плечо. Лампа еще долго горела в комнате Анны Сергеевны, и долго она оставалась неподвижною, лишь изредка проводя пальцами по своим рукам, которые слегка покусывал ночной холод.

А Базаров, часа два спустя, вернулся к себе в спальню с мокрыми от росы сапогами, взъерошенный и угрюмый. Он застал Аркадия за письменным столом, с книгой в руках, в застегнутом доверху сюртуке.

— Ты еще не ложился? — проговорил он как бы с досадой.

— Ты долго сидел сегодня с Анной Сергеевной, — промолвил Аркадий, не отвечая на его вопрос.

— Да, я с ней сидел все время, пока вы с Катериной Сергеевной играли на фортепьяно.

— Я не играл. — начал было Аркадий и умолк. Он чувствовал, что слезы приступали к его глазам, а ему не хотелось заплакать перед своим насмешливым другом.

На следующий день, когда Одинцова явилась к чаю, Базаров долго сидел, нагнувшись над своею чашкою, да вдруг взглянул на нее. Она обернулась к нему, как будто он ее толкнул, и ему показалось, что лицо ее слегка побледнело за ночь. Она скоро ушла к себе в комнату и появилась только к завтраку. С утра погода стояла дождливая, не было возможности гулять. Все общество собралось в гостиную. Аркадий достал последний нумер журнала и начал читать. Княжна, по обыкновению своему, сперва выразила на лице своем удивление, точно он затевал нечто неприличное, потом злобно уставилась на него; но он не обратил на нее внимания.

— Евгений Васильевич, — проговорила Анна Сергеевна, — пойдемте ко мне. Я хочу у вас спросить. Вы назвали вчера одно руководство.

Она встала и направилась к дверям. Княжна посмотрела вокруг с таким выражением, как бы желала сказать: «Посмотрите, посмотрите, как я изумляюсь!» — и опять уставилась на Аркадия, но он возвысил голос и, переглянувшись с Катей, возле которой сидел, продолжал чтение.

Одинцова скорыми шагами дошла до своего кабинета. Базаров проворно следовал за нею, не поднимая глаз и только ловя слухом тонкий свист и шелест скользившего перед ним шелкового платья. Одинцова опустилась на то же самое кресло, на котором сидела накануне, и Базаров занял вчерашнее свое место.

— Так как же называется эта книга? — начала она после небольшого молчания.

— Pelouse et Fremy, Notions generales. — отвечал Базаров. — Впрочем, можно вам также порекомендовать Ganot, Traite elementaire de physique experimentale*. В этом сочинении рисунки отчетливее, и вообще этот учебник.

* Гано, «Элементарный учебник экспериментальной физики» (франц.).

Одинцова протянула руку.

— Евгений Васильевич, извините меня, но я позвала вас сюда не с тем, чтобы рассуждать об учебниках. Мне хотелось возобновить наш вчерашний разговор. Вы ушли так внезапно. Вам не будет скучно?

— Я к вашим услугам, Анна Сергеевна. Но о чем бишь беседовали мы вчера с вами?

Одинцова бросила косвенный взгляд на Базарова.

— Мы говорили с вами, кажется, о счастии. Я вам рассказывала о самой себе. Кстати вот, я упомянула слово «счастие». Скажите, отчего, даже когда мы наслаждаемся, например, музыкой, хорошим вечером, разговором с симпатическими людьми, отчего все это кажется скорее намеком на какое-то безмерное, где-то существующее счастие, чем действительным счастьем, то есть таким, которым мы сами обладаем? Отчего это? Или вы, может быть, ничего подобного не ощущаете?

— Вы знаете поговорку: «Там хорошо, где нас нет», — возразил Базаров, — притом же вы сами сказали вчера, что вы не удовлетворены. А мне в голову, точно, такие мысли не приходят.


— Может быть, они кажутся вам смешными?

— Нет, но они мне не приходят в голову.

— В самом деле? Знаете, я бы очень желала знать, о чем вы думаете?

— Как? я вас не понимаю.

— Послушайте, я давно хотела объясниться с вами. Вам нечего говорить, — вам это самим известно, — что вы человек не из числа обыкновенных; вы еще молоды — вся жизнь перед вами. К чему вы себя готовите? какая будущность ожидает вас? Я хочу сказать — какой цели вы хотите достигнуть, куда вы идете, что у вас на душе? Словом, кто вы, что вы?

— Вы меня удивляете, Анна Сергеевна. Вам известно, что я занимаюсь естественными науками, а кто я.

— Я уже докладывал вам, что я будущий уездный лекарь.

Анна Сергеевна сделала нетерпеливое движение.

— Зачем вы это говорите? Вы этому сами не верите. Аркадий мог бы мне отвечать так, а не вы.

— Да чем же Аркадий.

— Перестаньте! Возможно ли, чтобы вы удовольствовались такою скромною деятельностью, и не сами ли вы всегда утверждаете, что для вас медицина не существует. Вы — с вашим самолюбием — уездный лекарь! Вы мне отвечаете так, чтобы отделаться от меня, потому что вы не имеете никакого доверия ко мне. А знаете ли, Евгений Васильевич, что я умела бы понять вас: я сама была бедна и самолюбива, как вы; я прошла, может быть, через такие же испытания, как и вы.

— Все это прекрасно, Анна Сергеевна, но вы меня извините. я вообще не привык высказываться, и между вами и мною такое расстояние.

— Какое расстояние? Вы опять мне скажете, что я аристократка? Полноте, Евгений Васильич; я вам, кажется, доказала.

— Да и кроме того, — перебил Базаров, — что за охота говорить и думать о будущем, которое большею частью не от нас зависит? Выйдет случай что-нибудь сделать — прекрасно, а не выйдет — по крайней мере тем будешь доволен, что заранее напрасно не болтал.

— Вы называете дружескую беседу болтовней. Или, может быть, вы меня, как женщину, не считаете достойною вашего доверия? Ведь вы нас всех презираете.

— Вас я не презираю, Анна Сергеевна, и вы это знаете.

— Нет, я ничего не знаю. но положим: я понимаю ваше нежелание говорить о будущей вашей деятельности; но то, что в вас теперь происходит.

— Происходит! — повторил Базаров, — точно я государство какое или общество! Во всяком случае, это вовсе не любопытно; и притом разве человек всегда может громко сказать все, что в нем «происходит»?

— А я не вижу, почему нельзя высказать все, что имеешь на душе.

— Вы можете? — спросил Базаров.

— Могу, — отвечала Анна Сергеевна после небольшого колебания.

Базаров наклонил голову.

— Вы счастливее меня.

Анна Сергеевна вопросительно посмотрела на него.

— Как хотите, — продолжала она, — а мне все-таки что-то говорит, что мы сошлись недаром, что мы будем хорошими друзьями. Я уверена, что ваша эта, как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец?

— А вы заметили во мне сдержанность. как вы еще выразились. напряженность?

Базаров встал и подошел к окну.

— И вы желали бы знать причину этой сдержанности, вы желали бы знать, что во мне происходит?

— Да, — повторила Одинцова с каким-то, ей еще непонятным, испугом.

— И вы не рассердитесь?

— Нет? — Базаров стоял к ней спиною. — Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно. Вот чего вы добились.

Одинцова протянула вперед обе руки, а Базаров уперся лбом в стекло окна. Он задыхался; все тело его видимо трепетало. Но это было не трепетание юношеской робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть в нем билась, сильная и тяжелая — страсть, похожая на злобу и, быть может, сродни ей. Одинцовой стало и страшно и жалко его.

— Евгений Васильич, — проговорила она, и невольная нежность зазвенела в ее голосе.

Он быстро обернулся, бросил на нее пожирающий взор — и, схватив ее обе руки, внезапно привлек ее к себе на грудь.

Она не тотчас освободилась из его объятий; но мгновенье спустя она уже стояла далеко в углу и глядела оттуда на Базарова. Он рванулся к ней.

— Вы меня не поняли, — прошептала она с торопливым испугом. Казалось, шагни он еще раз, она бы вскрикнула. Базаров закусил губы и вышел.

Полчаса спустя служанка подала Анне Сергеевне записку от Базарова; она состояла из одной только строчки: «Должен ли я сегодня уехать — или могу остаться до завтра?» — «Зачем уезжать? Я вас не понимала — вы меня не поняли», — ответила ему Анна Сергеевна, а сама подумала: «Я и себя не понимала».

Она до обеда не показывалась и все ходила взад и вперед по своей комнате, заложив руки назад, изредка останавливаясь то перед окном, то перед зеркалом, и медленно проводила платком по шее, на которой ей все чудилось горячее пятно. Она спрашивала себя, что заставляло ее «добиваться», по выражению Базарова, его откровенности, и не подозревала ли она чего-нибудь. «Я виновата, — промолвила она вслух, — но я это не могла предвидеть». Она задумывалась и краснела, вспоминая почти зверское лицо Базарова, когда он бросился к ней.

«Или?» — произнесла она вдруг, и остановилась, и тряхнула кудрями. Она увидала себя в зеркале; ее назад закинутая голова с таинственною улыбкой на полузакрытых, полураскрытых глазах и губах, казалось, говорила ей в этот миг что-то такое, от чего она сама смутилась.

«Нет, — решила она наконец, — Бог знает, куда бы это повело, этим нельзя шутить, спокойствие все-таки лучше всего на свете».

Ее спокойствие не было потрясено; но она опечалилась и даже всплакнула раз, сама не зная отчего, только не от нанесенного оскорбления. Она не чувствовала себя оскорбленною: она скорее чувствовала себя виноватою. Под влиянием различных смутных чувств, сознания уходящей жизни, желания новизны она заставила себя дойти до известной черты, заставила себя заглянуть за нее — и увидала за ней даже не бездну, а пустоту. или безобразие.

Как ни владела собою Одинцова, как ни стояла выше всяких предрассудков, но и ей было неловко, когда она явилась в столовую к обеду. Впрочем, он прошел довольно благополучно. Порфирий Платоныч приехал, рассказал разные анекдоты; он только что вернулся из города. Между прочим, он сообщил, что губернатор, Бурдалу, приказал своим чиновникам по особым поручениям носить шпоры, на случай если он пошлет их куда-нибудь, для скорости, верхом. Аркадий вполголоса рассуждал с Катей и дипломатически прислуживался княжне. Базаров упорно и угрюмо молчал. Одинцова раза два — прямо, не украдкой — посмотрела на его лицо, строгое и желчное, с опущенными глазами, с отпечатком презрительной решимости в каждой черте, и подумала: «Нет. нет. нет. » После обеда она со всем обществом отправилась в сад и, видя, что Базаров желает заговорить с нею, сделала несколько шагов в сторону и остановилась. Он приблизился к ней, но и тут не поднял глаз и глухо промолвил:

— Я должен извиниться перед вами, Анна Сергеевна. Вы не можете не гневаться на меня.

— Нет, я на вас не сержусь, Евгений Васильич, — отвечала Одинцова, — но я огорчена.

— Тем хуже. Во всяком случае, я довольно наказан. Мое положение, с этим вы, вероятно, согласитесь, самое глупое. Вы мне написали: зачем уезжать? А я не могу и не хочу остаться. Завтра меня здесь не будет.

— Евгений Васильич, зачем вы.

— Нет, я не то хотела сказать.

— Прошедшего не воротишь, Анна Сергеевна. а рано или поздно это должно было случиться. Следовательно, мне надобно уехать. Я понимаю только одно условие, при котором я бы мог остаться; но этому условию не бывать никогда. Ведь вы, извините мою дерзость, не любите меня и не полюбите никогда?

Глаза Базарова сверкнули на мгновенье из-под темных его бровей.

Анна Сергеевна не отвечала ему. «Я боюсь этого человека», — мелькнуло у ней в голове.

— Прощайте-с, — проговорил Базаров, как бы угадав ее мысль, и направился к дому.

Анна Сергеевна тихонько пошла вслед за ним и, подозвав Катю, взяла ее под руку. Она не расставалась с ней до самого вечера. В карты она играть не стала и все больше посмеивалась, что вовсе не шло к ее побледневшему и смущенному лицу. Аркадий недоумевал и наблюдал за нею, как молодые люди наблюдают, то есть постоянно вопрошал самого себя: что, мол, это значит? Базаров заперся у себя в комнате; к чаю он, однако, вернулся. Анне Сергеевне хотелось сказать ему какое-нибудь доброе слово, но она не знала, как заговорить с ним.

Неожиданный случай вывел ее из затруднения: дворецкий доложил о приезде Ситникова.

Трудно передать словами, какою перепелкой влетел в комнату молодой прогрессист. Решившись, с свойственною ему назойливостью, поехать в деревню к женщине, которую он едва знал, которая никогда его не приглашала, но у которой, по собранным сведениям, гостили такие умные и близкие ему люди, он все-таки робел до мозга костей и, вместо того чтобы произнести заранее затверженные извинения и приветствия, пробормотал какую-то дрянь, что Евдоксия, дескать, Кукшина прислала его узнать о здоровье Анны Сергеевны и что Аркадий Николаевич тоже ему всегда отзывался с величайшею похвалой. На этом слове он запнулся и потерялся до того, что сел на собственную шляпу. Однако, так как никто его не прогнал и Анна Сергеевна даже представила его тетке и сестре, он скоро оправился и затрещал на славу. Появление пошлости бывает часто полезно в жизни: оно ослабляет слишком высоко настроенные струны, отрезвляет самоуверенные или самозабывчивые чувства, напоминая им свое близкое родство с ними. С прибытием Ситникова все стало как-то тупее — и проще; все даже поужинали плотней и разошлись спать получасом раньше обыкновенного.

— Я могу тебе теперь повторить, — говорил, лежа в постели, Аркадий Базарову, который тоже разделся, — то, что ты мне сказал однажды: «Отчего ты так грустен? Верно, исполнил какой-нибудь священный долг?»

Между обоими молодыми людьми с некоторых пор установилось какое-то лжеразвязное подтрунивание, что всегда служит признаком тайного неудовольствия или невысказанных подозрений.

— Я завтра к батьке уезжаю, — проговорил Базаров.

Аркадий приподнялся и оперся на локоть. Он и удивился и почему-то обрадовался.

— А! — промолвил он. — И ты от этого грустен?

— Много будешь знать, состареешься.

— А как же Анна Сергеевна? — продолжал Аркадий.

— Что такое Анна Сергеевна?

— Я хочу сказать: разве она тебя отпустит?

— Я у ней не нанимался.

Аркадий задумался, а Базаров лег и повернулся лицом к стене.

Прошло несколько минут в молчании.

— Евгений! — воскликнул вдруг Аркадий.

— Я завтра с тобой уеду тоже.

Базаров ничего не отвечал.

— Только я домой поеду, — продолжал Аркадий. — Мы вместе отправимся до Хохловских выселков, а там ты возьмешь у Федота лошадей. Я бы с удовольствием познакомился с твоими, да я боюсь и их стеснить и тебя. Ведь ты потом опять приедешь к нам?

— Я у вас свои вещи оставил, — отозвался Базаров, не оборачиваясь.

«Зачем же он меня не спрашивает, почему я еду? и так же внезапно, как и он? — подумал Аркадий. — В самом деле, зачем я еду, и зачем он едет?» — продолжал он свои размышления. Он не мог отвечать удовлетворительно на собственный вопрос, а сердце его наполнялось чем-то едким. Он чувствовал, что тяжело ему будет расстаться с этою жизнью, к которой он так привык; но и оставаться одному было как-то странно. «Что-то у них произошло, — рассуждал он сам с собою, — зачем же я буду торчать перед нею после отъезда? Я ей окончательно надоем; я и последнее потеряю». Он начал представлять себе Анну Сергеевну, потом другие черты понемногу проступили сквозь красивый облик молодой вдовы.

«Жаль и Кати!» — шепнул Аркадий в подушку, на которую уже капнула слеза. Он вдруг вскинул волосами и громко промолвил:

— На какого черта этот глупец Ситников пожаловал?

Базаров сперва пошевелился на постели, а потом произнес следующее:

— Ты, брат, глуп еще, я вижу. Ситниковы нам необходимы. Мне, пойми ты это, мне нужны подобные олухи. Не богам же, в самом деле, горшки обжигать.

«Эге, ге. — подумал про себя Аркадий, и тут только открылась ему на миг вся бездонная пропасть базаровского самолюбия. — Мы, стало быть, с тобой боги? то есть — ты бог, а олух уж не я ли?»

— Да, — повторил угрюмо Базаров, — ты еще глуп.

Одинцова не изъявила особенного удивления, когда на другой день Аркадий сказал ей, что уезжает с Базаровым; она казалась рассеянною и усталою. Катя молча и серьезно посмотрела на него, княжна даже перекрестилась под своею шалью, так что он не мог этого не заметить; зато Ситников совершенно переполошился. Он только что сошел к завтраку в новом щегольском, на этот раз не славянофильском, наряде; накануне он удивил приставленного к нему человека множеством навезенного им белья, и вдруг его товарищи его покидают! Он немножко посеменил ногами, пометался, как гонный заяц на опушке леса, — и внезапно, почти с испугом, почти с криком объявил, что и он намерен уехать. Одинцова не стала его удерживать.

— У меня очень покойная коляска, — прибавил несчастный молодой человек, обращаясь к Аркадию, — я могу вас подвезти, а Евгений Васильич может взять ваш тарантас, так оно даже удобнее будет.

— Да помилуйте, вам совсем не по дороге, и до меня далеко.

— Это ничего, ничего; времени у меня много, притом у меня в той стороне дела есть.

— По откупам? — спросил Аркадий уже слишком презрительно.

Но Ситников находился в таком отчаянии, что, против обыкновения, даже не засмеялся.

— Я вас уверяю, коляска чрезвычайно покойная, — пробормотал он, — и всем место будет.

— Не огорчайте мсье Ситникова отказом, — промолвила Анна Сергеевна.

Аркадий взглянул на нее и значительно наклонил голову.

Гости уехали после завтрака. Прощаясь с Базаровым, Одинцова протянула ему руку и сказала:

— Мы еще увидимся, не правда ли?

— Как прикажете, — ответил Базаров.

— В таком случае мы увидимся.

Аркадий первый вышел на крыльцо; он взобрался в ситниковскую коляску. Его почтительно подсаживал дворецкий, а он бы с удовольствием его побил или расплакался. Базаров поместился в тарантасе. Добравшись до Хохловских выселков, Аркадий подождал, пока Федот, содержатель постоялого двора, запряг лошадей, и, подойдя к тарантасу, с прежнею улыбкой сказал Базарову:

— Евгений, возьми меня с собой; я хочу к тебе поехать.

— Садись, — произнес сквозь зубы Базаров.

Ситников, который расхаживал, бойко посвистывая, вокруг колес своего экипажа, только рот разинул, услышав эти слова, а Аркадий хладнокровно вынул свои вещи из его коляски, сел возле Базарова — и, учтиво поклонившись своему бывшему спутнику, крикнул: «Трогай!». Тарантас покатил и скоро исчез из вида. Ситников, окончательно сконфуженный, посмотрел на своего кучера, но тот играл кнутиком над хвостом пристяжной. Тогда Ситников вскочил в коляску и, загремев на двух проходивших мужиков: «Наденьте шапки, дураки!» — потащился в город, куда прибыл очень поздно и где на следующий день, у Кукшиной, сильно досталось двум «противным гордецам и невежам».


Садясь в тарантас к Базарову, Аркадий крепко стиснул ему руку и долго ничего не говорил. Казалось, Базаров понял и оценил и это пожатие, и это молчание. Предшествовавшую ночь он всю не спал и не курил, и почти ничего не ел уже несколько дней. Сумрачно и резко выдавался его похудалый профиль из-под нахлобученной фуражки.

— Что, брат, — проговорил он наконец, — дай-ка сигарку. Да посмотри, чай, желтый у меня язык?

— Желтый, — отвечал Аркадий.

— Ну да. вот и сигарка не вкусна. Расклеилась машина.

— Ты действительно изменился в это последнее время, — заметил Аркадий.

— Ничего! поправимся. Одно скучно — мать у меня такая сердобольная: коли брюха не отрастил да не ешь десять раз на день, она и убивается. Ну, отец ничего, тот сам был везде, и в сите и в решете. Нет, нельзя курить, — прибавил он и швырнул сигарку в пыль дороги.

— До твоего имения двадцать пять верст? — спросил Аркадий.

— Двадцать пять. Да вот спроси у этого мудреца.

Он указал на сидевшего на козлах мужика, Федотова работника.

Но мудрец отвечал, что «хтошь е знает — версты тутотка не меряные», и продолжал вполголоса бранить коренную за то, что она «головизной лягает», то есть дергает головой.

— Да, да, — заговорил Базаров, — урок вам, юный друг мой, поучительный некий пример. Черт знает, что за вздор! Каждый человек на ниточке висит, бездна ежеминутно под ним разверзнуться может, а он еще сам придумывает себе всякие неприятности, портит свою жизнь.

— Ты на что намекаешь? — спросил Аркадий.

— Я ни на что не намекаю, я прямо говорю, что мы оба с тобою очень глупо себя вели. Что тут толковать! Но я уже в клинике заметил: кто злится на свою боль — тот непременно ее победит.

— Я тебя не совсем понимаю, — промолвил Аркадий, — кажется, тебе не на что было пожаловаться.

— А коли ты не совсем меня понимаешь, так я тебе доложу следующее: по-моему — лучше камни бить на мостовой, чем позволить женщине завладеть хотя бы кончиком пальца. Это все. — Базаров чуть было не произнес своего любимого слова «романтизм», да удержался и сказал: — вздор. Ты мне теперь не поверишь, но я тебе говорю: мы вот с тобой попали в женское общество, и нам было приятно; но бросить подобное общество — все равно, что в жаркий день холодною водой окатиться. Мужчине некогда заниматься такими пустяками; мужчина должен быть свиреп, гласит отличная испанская поговорка. Ведь вот ты, — прибавил он, обращаясь к сидевшему на козлах мужику, — ты, умница, есть у тебя жена?

Мужик показал обоим приятелям свое плоское и подслеповатое лицо.

— Жена-то? Есть. Как не быть жене?

— Жену-то? Всяко случается. Без причины не бьем.

— И прекрасно. Ну, а она тебя бьет?

Мужик задергал вожжами.

— Эко слово ты сказал, барин. Тебе бы все шутить. — Он, видимо, обиделся.

— Слышишь, Аркадий Николаевич! А нас с вами прибили. вот оно что значит быть образованными людьми.

Аркадий принужденно засмеялся, а Базаров отвернулся и во всю дорогу уже не разевал рта.

Двадцать пять верст показались Аркадию за целых пятьдесят. Но вот на скате пологого холма открылась наконец небольшая деревушка, где жили родители Базарова. Рядом с нею, в молодой березовой рощице, виднелся дворянский домик под соломенною крышей. У первой избы стояли два мужика в шапках и бранились. «Большая ты свинья, — говорил один другому, — а хуже малого поросенка». — «А твоя жена — колдунья», — возражал другой.

— По непринужденности обращения, — заметил Аркадию Базаров, — и по игривости оборотов речи ты можешь судить, что мужики у моего отца не слишком притеснены. Да вот и он сам выходит на крыльцо своего жилища. Услыхал, знать, колокольчик. Он, он — узнаю его фигуру. Эге, ге! как он, однако, поседел, бедняга!

«Бутон страсти» Дебра Коуэн читать онлайн — страница 12

Значит, он не был равнодушным.

Его реакция придала ей уверенности, и она осмелилась поцеловать его гладкое плечо; Опять мускулы его сократились, и он сжал в кулаке подол ее юбки.

Ли убрала руки и подошла к нему спереди. Скользя пальцами по внутренней стороне его руки, она захватила его руку и потянула ее наверх. Развернув перед собой его ладонь, она дотронулась до жестких мозолей, затем опустила руку и стала рассматривать его грудь, твердый, как камень, живот. Опустив взгляд, она замерла на мгновение, увидев, как брюки вдруг стали тесны ему в паху.

Жар разлился внизу ее живота. Она подняла глаза, пытаясь поймать его взгляд. Ей было жарко, кровь пульсировала в кончиках пальцев, она смотрела на него, не мигая. Он стоял, не двигаясь, пытаясь убедиться в ее решимости быть с ним до конца.

В ней родилось новое чувство, пока она разглядывала его. В нем было желание, но также и нетерпение. Она хотела знать, что она будет чувствовать, когда ее тело сольется с его. Он с вызовом смотрел на нее, не изменив своей позы, все еще не веря ей.

Ли встала на цыпочки и быстро поцеловала его в губы, не только для того, чтобы продемонстрировать ему свою решимость, но и потому, что ей просто этого хотелось. Она смотрела на него, стоя так близко, что чувствовала, как смешивается их дыхание. Внезапно тревога охватила ее: что наконец он хочет получить?

Его руки обвились вокруг ее талии, и он притянул ее к себе, так быстро, что она не сразу это поняла. Ее груди, прижимались к его обнаженному торсу, сквозь шерстяное платье она чувствовала щекотание его волос. От его пронзительного взгляда волны жара прошли по ней.

— Так, как в Рождество. — Он так крепко сжал ее за талию, сдавив ее груди, что у нее перехватило дыхание. Она помнила тот вечер и свое желание быть с ним.

Она опять приподнялась на цыпочках и закрыла глаза, ожидая, что он наклонит голову к ней. Но он этого не сделал.

Ли открыла глаза и напоролась на твердый, несгибаемый, дерзкий взгляд его голубых глаз. Кэбот.ждал ее отступления. Она поджала губы. Доверит ли он ей когда-нибудь?

Извиваясь в его объятиях, она снова потянулась к его губам. В глазах его мелькнуло удовлетворение, но он не улыбался. В нервном напряжении Ли обхватила рукой его шею и, потянув к себе, плотно прижала его губы к своим.

Первое прикосновение оказалось неловким: он укусил ее губы. Ее губы раскрылись навстречу его губам, она целовала их и облизывала, затем легонько укусила его нижнюю губу. Она языком пробежалась по его губам, задержавшись в уголке рта, дразня, заигрывая с ним.

Он крепче прижал ее к себе, одной рукой обхватив за подбородок, его губы накрыли ее рот, язык глубоко вошел в нее. У нее засосало под ложечкой от нового приступа желания, и, застонав, она раскрыла рот шире. Ее рука гладила его по голове, по волосам, отвечая на его безумные ласки.

Он долго и страстно целовал ее, язык его касался внутренней стороны ее щеки, скользил по ее языку, зажигая в ней огонь страсти. Развязав ее волосы, он погрузил руки в эту тяжелую массу. У нее слабели ноги, и она цеплялась за его плечи, стараясь не упасть. Их запахи — лимона, вербены и мускуса — слились в один.

Наконец Кэбот поднял голову и заглянул в ее глаза. Подбородок ее дрожал, она неуверенной рукой дотронулась до его губ. Глаза его потемнели от яростного желания, и он крепко сжал ее голову, затем пропустил свои пальцы сквозь поток ее волос. Ли чувствовала, что задыхается, желание охватило ее всю, она хотела поскорее слиться с ним. Подняв руку, она пыталась расстегнуть пуговицы лифа. Кэбот схватил ее руку и отвел в сторону, не отрывая от нее глаз. Прижимая ее к себе, другой рукой он расстегивал пуговицы на груди. Одним боком она вжималась в него: одна грудь дразнила его торс, одним бедром она чувствовала его мощный фаллос. Ли совсем потеряла голову.

Его темно-голубые глаза заставляли ее смотреть, приковывали ее взгляд намертво. Но в них читался и вызов, подзадоривая ее довести до конца то, что она затеяла.

Он опустил ее на кровать и погладил через платье. Лиф расстегнулся на груди, Кэбот снял с ее платье и отшвырнул в сторону. Своими онемевшими пальцами он почти не чувствовал тончайших кружев ее корсета. Его пальцы скользили по ее нежной коже, снимая нижние юбки.

Жаркий огонь сладострастия разгорался в ней все сильнее. Она видела, как вздымается его грудь над ней, как напряжены все его мышцы.

Неистовое желание пронзало ее всю. Крепко прижавшись к Кэботу, она пыталась как-то контролировать себя. Ей не хватало дыхания. Не отрывая от него глаз, она поразилась воздействию его взгляда на нее и его самоконтролю. Ли хотела, чтобы он потерял голову, забылся, растворился в ней, но не знала, как это сделать.

Он посадил ее на кровать и встал между ее ног. Жар волнами проходил по ней, увлажняя лоно. Желание и безрассудство были в его глазах, обещая ей грехопадение и удовольствие. Подняв сначала одну ее ногу, затем другую, он расстегнул пуговицы на ее коричневых ботиночках и бросил их на пол.

Молчание прерывалось только шипением огня в камине. Ли ощущала, как кровь звенит у нее в ушах. Во рту пересохло от жажды. Она застыла, мучаясь желанием трогать его снова и не осмеливаясь. Ли облизнула губы, ожидая, что он снова поцелует ее. Он пожирал взглядом ее грудь. Она проследила за его взглядом и увидела, что ее кожа в отблесках огня и свете лампы казалась нежно-розовой, почти перламутровой; ее груди под тонким лифчиком напряглись.

Кэбот нежно погладил ее по щеке. Она снова заглянула ему в глаза, надеясь увидеть сияние этих сочно-голубых сапфиров. Не отрывая от нее глаз, он провел рукой вниз по ее шее, затем по ложбинке между грудями, затем — снова вверх, проводя круги по ее плечам и шее. Она дрожала, тело ее покалывало от холода и жара. Опять пальцы его пропутешествовали вниз, обводя ее груди. Соски ее покалывало от неудержимого желания ощущать его ласки, но он не торопился.

Он смотрел на нее, вбирая взглядом ее всю. Пальцы его ласкали и одновременно дразнили ее, не принося долгожданного удовлетворения. Жар, как огонь, ползущий по бикфордову шнуру, поднимался в ней. Большим пальцем он скользил по ее телу, описывая круги над грудью. Она поерзала на кровати, подползая ближе к нему и желая вобрать в себя жар его тепла. Соски ее затвердели от его пристального взгляда, и он рассмеялся.

Каждая частичка ее тела — рот, грудь, живот — жаждала удовлетворения этой безумной страсти, которую он возбуждал в Ли. Разве он не понимает, что она хочет большего? Почему он не целует ее?

Пальцы его опустились, почти дотронулись до ее сосков, но внезапно он отнял руки.

— Поцелуй меня, — простонала она.

В этих словах была просьба, приказ. Она сдвинула ноги, чтобы немного притушить огонь, пылавший у нее внутри. Глаза его немного потеплели, как будто сопереживая ей, но не уступая.

Он опустил голову, так чтобы она дотянулась до него. Не расслабляясь, он .обхватил ее с двух сторон, заставляя ее играть в его игру и на его условиях. Ее не волновало, что он будет делать дальше, если вообще будет, она просто смотрела на него.

Он дразнил ее легкими быстрыми поцелуями в губы, отстраняясь каждый раз, когда она хотела продолжить поцелуй, и возвращаясь снова, покусывая и пощипывая ее нижнюю губу.

Острое желание и разочарование попеременно охватывали Ли, хрипение вырывалось из ее груди, и она решила доставить ему такую же муку, какую он доставлял сейчас ей.

Когда он снова коснулся губами ее губ, она, пойдя в контратаку, поднялась навстречу ему. Чтобы удержаться на ногах, он гранитно-твердой рукой обхватил ее за талию, а она сплела руки на его спине, обхватив его вокруг пояса. Усилив поцелуй, она чуть не задохнулась, когда он стал целовать ее еще сильнее. Никакого сопротивления — только горячее, влажное согласие. Его поцелуй нес легкий аромат виски и кофе.

Свободной рукой он ласкал ее груди, и сладостная боль пронзала ее до кончиков пальцев. Ли жадно ощупывала его сильные руки, медленно проводила пальцами по груди, ниже, по напряженному животу if мощному бугру на брюках.

Кэбот положил ее на кровать, рукой запутавшись в завязках ее трусиков, пытаясь развязать их. Изгибаясь, извиваясь, она помогла ему снять их. Ее атласный живот встретился с его волосатым. Удовольствие и желание пронзило ее.

Застежка его брюк уперлась ей в бедро, и она потянулась к нему, чтобы сдвинуть ее. Он оторвался от ее губ и, захватив одной рукой ее запястья, завел ее руки за голову, не отрывая от нее своих голубых глаз. Она изогнулась, подставляя ему свои груди. Комок застрял у нее в горле. Она потерлась о него, стараясь передать ему свое лихорадочное желание.

Его рука потянулась к завязкам ее лифчика, и она замерла, в нетерпении ожидая, что за этим последует. Может быть, ему не нравится быть с ней?

Он остановился, его палец застыл около ее соска.

— Не сопротивляйся, Ли. Не начинай все сначала.

— Я не собираюсь. — Ее голос звучал хрипло и утомленно. — Что, если я просто не знаю…

— Ты знаешь. Доверяй себе, доверяй мне. Она и сама этого хотела, к тому же чувства, которые овладевали ею, были слишком явными, сильными.

— Я хочу трогать тебя.

Он жадно посмотрел на нее и отпустил ее руки, обхватив ее с двух сторон локтями. Одной рукой она провела по контурам его щек, подбородка, носа, затем поцеловала его и получила в ответ долгий, глубокий поцелуй.

Подняв голову, он посмотрел на нее горящими глазами, прижимаясь к ней грудью. Его горячее тело обжигало ее груди даже через хлопковый лифчик.

Плотная ткань его брюк терла ей кожу на бедрах, и она попыталась снять с него брюки. У нее сначала не получилось, но он выпрямился, брюки соскользнули на пол, и он переступил через них.

Она увидела его обнаженным: его твердый, стоящий пенис вытянулся навстречу ей. Желание разлилось по ее животу, увлажнив промежность.

Ей хотелось ласкать его, не торопясь исследовать каждый сантиметр его тела, но жар соблазна рвался наружу. Она потянулась к нему и широко раскрытым ртом жадно схватила его губы. Он издал глубокий горловой звук, и поцелуй стал еще жарче. Ли перестала контролировать себя.

Его мускулистая грудь скользила по ее нежной груди, его пенис прижимался к ее бугорку, покрытому темными волосками, его ноги обхватывали ее ноги. Ли хотела, чтобы он ласкал ее руками, и, когда после очередного затяжного поцелуя он поднял голову, она прошептала:

Он потянул за ее кружевной лифчик, и она любовалась выражением сосредоточенности на его лице. Одной рукой он снял бретельку с ее плеча и нагнул голову.

Его язык дотронулся до ее соска, и она вскрикнула. Он втянул сосок в рот, покусывая его, всасывая его все глубже, затем отпуская и облизывая, пока она не начала извиваться под ним, цепляясь за него и выкрикивая его имя.

Желание все разрасталось внутри, стремясь выйти наружу, и жар заливал ее влагалище.

Он отбросил лифчик в сторону, и ее голые груди коснулись его груди. Это было одновременно и стимулом и освобождением. Он приподнял ее выше на кровать и накрыл своим телом. Раскрытой ладонью он провел вниз по ее груди, животу, спускаясь ниже. Он дотронулся языком до родинки около ее правой груди, захватил губами сосок. Рука его спустилась вниз, он осторожно ощупал ее бархатную впадину между ногами, скользнув пальцем внутрь. Она дернулась, затем он начал осторожные движения, поглаживая, лаская, возбуждая ее, пока она не потеряла всякую связь с реальностью.

Желание стало настолько нестерпимым, что она, подтянувшись на его руке, закричала:

Тогда он приподнялся над ней, устроился между ее раздвинутых ног, собрав ее волосы в кулак, прижав ее голову к кровати и жадно целуя ее рот. Она вся изогнулась под ним, полностью отдаваясь ему во власть. Она хотела ощущать его в себе, хотела, чтобы он вошел в нее.

Ли приподнялась, удивленная его просьбой, и, уступая ему и желая скорее избавиться от мучительного огня внутри, прошептала:

— Пожалуйста, Кэбот, пожалуйста.

Она провела руками ему по спине и сжала ягодицы, пытаясь направить его к себе. Закрыв глаза, она хотела почувствовать, принять и впитать в себя этот поток неминуемой страсти, который она не испытывала несколько лет.

— Посмотри на меня, — прорычал он ей на ухо, и Ли поняла, что он замер над ней. Желание ослабило ее, она с трудом отдавала себе отчет в том, что происходит, но все же постаралась исполнить его просьбу. — Посмотри на меня, — повторил он в нетерпении, хриплым голосом.

Теперь она открыла глаза, стараясь сфокусировать взгляд на его лице.

— Что? — выпалила она. — Кэбот, пожалуйста, сделай…

— А меня ли ты хочешь?

Несколько секунд спустя, осознав смысл его слов, она, облизывая пересохшие губы спросила:

— Ты меня хочешь или кого-то вместо Роберта?

— Роберта? Нет, нет! — Тело ее было в напряжении от неудовлетворенного желания.

— Я… уже сказала, — со слезами в голосе пробормотала она.

— Ты хочешь, чтобы я трогал твои волосы, ласкал тебя, вошел в тебя? — безжалостно напирал он.

— Да, да. — Скажи это, — настаивал он с горящими от страсти глазами.

— Я… хочу тебя, а не Роберта.

— Хочу, чтобы ты был во мне. Только ты, только ты, Кэбот! Пожалуйста! — сказала она, цепляясь за него. Глаза щипало от слез, и одна слезинка скатилась по ее щеке. Ли хотела контролировать себя, но не могла: слишком сильно она его желала, слишком велико было его воздействие на нее.

Кэбот дотянулся до ее рта и стал жадно целовать. Одним мощным толчком он вошел в нее, жесткие волосы его бедер щекотали ноги Ли. Она потеряла всякий контроль над собой и выгнулась навстречу его телу. Запахи их тел смешались.


Очень медленно он вынул свой мощный член, она, застонав, обхватила руками его ягодицы и прижала к себе. Он снова вонзился в нее и так же медленно вышел. Долгий, мощный бросок внутрь — и ноющая пустота после. Она совсем потеряла голову и хотела, чтобы он тоже перестал контролировать себя.

Он входил в нее не до конца, и она спустилась ниже на кровати, чтобы полностью ощутить его член. Она не закрывала глаза, а все время смотрела на него, подчиняясь его ритму. Время — и место как будто растворились для нее: остались только эта кровать и они вдвоем, соединившиеся в одно целое и стремящиеся к одной цели.

Биение их сердец пульсировало в комнате, дыхание их смешалось. Его запах вобрал в себя запахи ее кожи, и она не могла различить, где был он, а где она. Движения его стали резче, быстрее. Она снова застонала.

— Да, Ли, еще, — прорычал он ей на ухо. Неутолимое желание бушевало в ней: для нее был только этот мужчина, с этим запахом мускуса, с этой гладкой кожей, которую она ласкала, с этим ртом, захватившим ее губы.

Они катались по кровати, чуть не падая с нее на пол. Обладание Кэботом дало ей возможность ощутить новый уровень чувств. Души их соединились, шрамы в ее сердце зажили.

Напряжение внизу живота разрасталось, затем вырвалось наружу, пронзая ее тело жаркими лучами удовольствия и принося долгожданное удовлетворение. Она улыбнулась Кэботу, и тогда он потерял контроль над собой, со всей мощью вонзаясь в нее и откидывая голову назад.

Когда Кэбот наконец замер, он улыбнулся ей, глаза его стали теплыми, проникновенными. Дрожь пронзала ее с головы до ног. Ли протянула руку и убрала его волосы со лба. Ей хотелось прошептать ему слова благодарности за этот путь от тьмы к свету, от холода к теплу, — слова любви.

Любви? Нет, сейчас она не хотела задумываться о своих чувствах.

— Ты в порядке? — спросил он, проводя большим пальцем по ее шее.

— Да. — Она положила голову на кровать, внимательно рассматривая его и ожидая еще раз встретить его нежный взгляд.

Пальцы его ласкали, дразнили ее чувствительную кожу на шее, груди. Он нежно смотрел на нее. В глазах его был отблеск только что пережитой ими страсти. Она отвела взгляд, вспомнив свой оргазм.

— Кажется, я слишком тяжел для тебя. — Он перекатился на кровать, одним пальцем коснувшись ее губ.

— Нет, не тяжел, — быстро ответила она и, осознав собственную заинтересованность, добавила спокойнее: — Ты такой, как нужно.

Тело ее все еще дрожало от его прикосновений, сердце трепетало от его любящего взгляда. Кэбот никогда так раньше на нее не смотрел.

«Но это не любовь, — напомнила она себе. — Возможно, смесь гордости, чувства обладания и ранимости, но не любовь».

Маленькая трещинка наметилась в ее только что зажившем сердце. Ей становилось холодно, она перекатилась на свою сторону кровати. Почему ее так ранит мысль, что он ее не любит? Ли прекрасно это знала еще до того, как решила заниматься с ним любовью.

Кэбот привалился к ее спине, обхватив рукой за талию. Ей стало грустно, она почувствовала, как глаза наполняются слезами.

Его ровное дыхание ласкало ее ухо и шею, он заснул. Она закрыла глаза в надежде заснуть и забыть про свою боль и про мысли, терзающие ее.

Кэбот Монтгомери не любит ее и никогда не полюбит, но она любит его, так же глубоко и сильно, как когда-то она любила Роберта.

Она так яростно отталкивала от себя любовь и полюбила человека, который никогда не ответит ей взаимностью. Он получил то, что хотел: старательную жену и возможность иметь ребенка.

Тело ее согрелось, но в сердце была пустота. Она тихо лежала, не желая посвящать его в свои проблемы. Он никогда не узнает, что она сделала именно то, чего он как раз не хотел.

Ли закрыла глаза, стараясь сдержать слезы. Одна слезинка скатилась по щеке, затем вторая проскользнула сквозь закрытые веки.

Кэбот лежал с закрытыми глазами, в полусне привалившись к спине Ли. Тело его расслабилось и отяжелело после только что пережитой ими страсти. Ее бедра плотно прижималась к нему, и он снова возбудился. Он вдыхал ее лимонный запах, ее влажная кожа манила его снова.

Что-то влажное и горячее коснулось его руки. Он попытался выдернуть себя из этого полудремотного состояния, но его расслабленное тело сопротивлялось усилиям. Он вдыхал запах ее свежевымытых волос, которые щекотали ему грудь и щеку.

Он вспоминал, как Ли крепко обнимала его, как трепетало, горело его тело в их страстных объятиях. Он чуть было не сказал ей, что любит ее, но удержался, желая подстегнуть ее желание.

Когда она пришла к нему, он был возбужден и шокирован, но потом она закапризничала, когда он приехал, а потом…

А почему сегодня? Может быть, что-то случилось, что изменило ее решение?

Опять что-то увлажнило его руку. Слеза. Она плакала. Почему?

Как почему? Из-за Беккера, конечно!

Черт ее возьми! Гнев забурлил в нем, перечеркнув радость обладания ею.

Будет ли она когда-нибудь полностью принадлежать ему? Даже теперь, в его объятиях, она плачет о другом мужчине. Он тихо лежал, прислушиваясь к ее рыданиям, наносящим его сердцу такие же раны, какие когда-то наносил Джон Бутчер его телу.

Кэбот не ожидал от нее любви, во всяком случае не теперь. Но он полагал, что небезразличен ей и что со временем она сможет Полюбить его.

Кэбот сжал зубы и попытался успокоиться. Она понимала и знала такие вещи про него, каких не знал никто. Она заставила его почувствовать, что он чего-то стоит, и он попытался отнестись к ней так же. А выходит, что она плачет о другом, о том, кого нет, о призраке. Он аккуратно убрал свою руку, мучаясь догадками, представляла ли она себя рядом с Робертом или нет.

Желание вспыхивало в нем снова, несмотря на его злость по отношению к ней. Он дотронулся до ее плеча, откинув ее густые волосы. Она принадлежит ему, черт возьми. Он может взять ее, войти глубоко в нее и похоронить все мысли о Роберте Бек-кере.

Довольно (Тургенев)

Довольно : Отрывок из записок умершего художника
автор Иван Сергеевич Тургенев
Дата создания: 1865. Источник: Тургенев И. С. Собрание сочинений. В 12-ти томах. — М.: «Художественная литература», 1976—1979. Т. 7

Содержание

III [ править ]

…»Довольно», — говорил я самому себе, между тем как ноги мои, нехотя переступая по крутому скату горы, несли меня вниз, к тихой речке; — «довольно», — повторял я, вдыхая смолистый запах сосновой рощи, которому свежесть наступавшего вечера придавала особенную крепость и остроту; — «довольно», — сказал я ещё раз, усевшись на моховом бугре над самой речкой и глядя на её тёмные и небыстрые, волны, над которыми толстый тростник поднимал свои бледно-зелёные стебли… «Довольно!» — Полно метаться, полно тянуться, сжаться пора: пора взять голову в обе руки и велеть сердцу молчать. Полно нежиться сладкой негой неопределённых, но пленительных ощущений, полно бежать за каждым новым образом красоты, полно ловить каждое трепетание её тонких и сильных крыл. Всё изведано — всё перечувствовано много раз… устал я. — Что мне в том, что в это самое мгновенье заря всё шире, всё ярче разливается по небу, словно распалённая какою-то всепобедною страстию? Что в том, что в двух шагах от меня, среди тишины и неги и блеска вечера в росистой глубине неподвижного куста, соловей вдруг сказался такими волшебными звуками, точно до него на свете не водилось соловьёв и он первый: запел первую песнь о первой любви? Всё это было, было, повторялось, повторяется тысячу раз — и как вспомнишь, что всё это будет продолжаться так целую; вечность, словно по указу, по закону, — даже досадно станет! Да… досадно!

IV [ править ]

Эх, состарился я! Прежде подобные мысли и в голову бы мне не пришли — прежде, в те счастливые, дни, когда я сам разгорался, как заря, и пел, как соловей. Надо признаться: всё потускнело вокруг, вся жизнь поблекла, свет, который даёт её краскам и значение и силу, — тот свет, который исходит из сердца человека, — погас во мне… Нет, он ещё не погас — но едва тлеет, без лучей и без теплоты. Помнится, однажды поздней ночью, в Москве, я подошёл к решётчатому окну старенькой церкви и прислонился к неровному стеклу. Было темно под низкими сводами — позабытая лампадка едва теплилась красным огоньком перед древним образом — и смутно виднелись одни только губы святого лика, строгие, скорбные; угрюмый, мрак надвигался кругом и, казалось, готовился подавить своею глухою тяжестью слабый луч ненужного света… И в сердце моем — теперь такой же свет и такой же мрак.

V [ править ]

И это я пишу тебе — тебе, мой единственный и незабвенный друг, тебе, дорогая моя подруга, которую я покинул навсегда, но которую не перестану любить до конца моей жизни… Увы! ты знаешь, что нас разлучило. Но я не хочу теперь упоминать об этом. Я тебя покинул… но и здесь, в этой глуши, в этой дали, в этом изгнании — я весь проникнут тобою, я по-прежнему в твоей власти, по-прежнему чувствую сладостное тяготение твоей руки на моей склонённой голове! В последний раз приподнимаясь из немой могилы, в которой я теперь лежу, я пробегаю кротким и умилённым взором всё моё прошедшее, всё наше прошедшее… Надежды нет, и нет возврата — но и горечи нет во мне и нет сожаленья, и яснее небесной лазури, чище первого снега на горных высотах, восстают, как образы умерших богов, прекрасные воспоминанья… Они не теснятся толпами, они проходят тихой чередою, как те закутанные фигуры афинских феорий, которыми помнишь? — мы так любовались на древних барельефах Ватикана…

VI [ править ]

Я сейчас упомянул о свете, который исходит из сердца человеческого и озаряет всё, что его окружает… Мне хочется поговорить с тобою о том времени, когда и в моём сердце горел этот благодатный свет. Слушай… а я воображу, что ты сидишь передо мною и глядишь на меня твоими ласковыми и в то же время почти до строгости внимательными глазами. О незабвенные глаза! На кого, куда устремлены вы теперь? Кто принимает в свою душу ваш взгляд — этот взгляд, который как будто вытекает из неведомой глубины, подобно тем таинственным ключам, как вы, и светлым и тёмным, которые бьют на самом дне тесных долин, под навесами скал. Слушай.

VII [ править ]

Это было в конце марта, перед Благовещением, вскоре после того, как я в первый раз тебя увидел и, ещё не подозревая, чем ты станешь для меня, уже носил тебя в сердце — безмолвно и тайно. Мне пришлось переезжать одну из главных рек России. Лёд ещё не тронулся на ней, но как будто вспух и потемнел; четвёртый день стояла оттепель. Снег таял кругом — дружно, но тихо; везде сочилась вода; в рыхлом воздухе бродил беззвучный ветер. Один и тот же, ровный молочный цвет обливал землю и небо; тумана не было — но не было и света; ни один предмет не выделялся на общей белизне; всё казалось и близким, и неясным. Оставив свою кибитку далеко назади, я быстро шёл по льду речному — и, кроме глухого стука собственных шагов, не слышал ничего; я шёл, со всех сторон охваченный первым млением и веянием ранней весны… И понемногу, прибавляясь с каждым шагом, с каждым движением вперёд, поднималась и росла во мне какая-то радостная, непонятная тревога… Она увлекала, она торопила меня — и так сильны были её порывы, что я остановился наконец в изумлении и вопросительно посмотрел вокруг, как бы желая отыскать внешнюю причину моего восторженного состояния… Всё было тихо, бело, сонно, но я поднял глаза: высоко на небе неслись станиной прилётные птицы… «Весна! здравствуй, весна! — закричал я громким голосом, — здравствуй, жизнь, и любовь, и счастье!» — и в то же мгновенье, с сладостно потрясающей силой, подобно цвету кактуса, внезапно вспыхнул во мне твой образ — вспыхнул и стал, очаровательно яркий и прекрасный, — и я понял, что я люблю тебя, тебя одну, что я весь полон тобою…

VIII [ править ]

Я думаю о тебе… и много, других воспоминаний, других картин встаёт передо мною — и повсюду ты, на всех путях моей жизни встречаю я тебя. То является мне старый русский сад на скате холма, освещённый последними лучами летнего солнца. Из-за серебристых тополей выглядывает тесовая крыша господского дома с тонким завитком алого дыма над белой трубой, а в заборе калитка чуть раскрылась, словно кто потянул её нерешительной рукою, — и я стою и жду, и гляжу на эту калитку и на песок садовой дорожки — я дивлюсь и умиляюсь, всё, что я вижу, мне кажется необыкновенным и — новым, всё обвеяно какой-та светлой, ласковой таинственностью, — и уже чудится мне быстрый шелест шагов — и стою я, весь напряжённый и лёгкий, как птица, только что сложившая крылья и готовая взвиться вновь, — и сердце горит и трепещет весёлым страхом перед близким, перед налетающим счастьем…

IX [ править ]

То вижу я древний собор в далёкой, прекрасной стране. Рядами теснится коленопреклонённый народ; молитвенным холодом, чем-то важным и унылым веет от высокого, нагого свода, от громадных, к верху разветвлённых столбов. Ты стоишь возле меня безгласно и безучастно, точно ты мне чужая; каждая складка твоего тёмного плаща висит неподвижно, как изваянная; неподвижно лежат пёстрые отраженья цветных окон у ног твоих, на потёртых плитах. И вот, сильно потрясая тусклый от ладана воздух, внутренно нас потрясая, тяжёлой волной прокатились звуки органа — и ты побледнела и выпрямилась — твой взор коснулся меня, скользнул выше и поднялся к небу, — а мне показалось, что только бессмертная душа может так глядеть и такими глазами…

X [ править ]

То является мне другая картина. Не старинный храм подавляет нас своим суровым великолепием; низкие стены небольшой уютной комнатки отделяют нас от целого мира. Что я говорю! мы одни, одни в целом мире; кроме нас двоих, нет; ничего живого; за этими дружелюбными стенами мрак, и смерть, и пустота. То не ветер воет, то не дождик струится ручьями: то жалуется и стонет Хаос; то плачут его слепые очи. А у нас тихо, и светло, и тепло, и приветно; что-то забавное, что-то детски-невинное, бабочкой — не правда ли? — порхает вокруг; мы приютились друг к дружке, мы прислонились друг к дружке головами и оба читаем хорошую книгу; я чувствую, как бьётся тонкая жилка; в твоём нежном виске, я слышу, как ты: живёшь, ты слышишь, как я живу, твоя улыбка рождается у меня на лице прежде, чем у тебя, ты отвечаешь безмолвно на мой безмолвный вопрос, твои мысли, мои мысли — как оба крыла одной и той же в лазури потонувшей птицы… Последние преграды пали — и так успокоилась, так углубилась наша любовь, так бесследно исчезло всякое разъединение, что нам даже не хочется меняться словом, взглядом… Только дышать, дышать вместе хочется нам, жить вместе, быть вместе… и даже не сознавать того, что мы вместе…

XI [ править ]

Или, наконец, мне представляется то ясное, сентябрьское утро, когда мы гуляли с тобою по пустынному, ещё не отцветшему саду заброшенного дворца, на берегу великой нерусской реки, при кротком сиянии безоблачного неба. О как передать те ощущения! Эта бесконечно текущая река, эта безлюдность и спокойствие, и радость, и какая-то упоительная грусть, и колыхание счастья, незнакомый однообразный город, осенние крики галок в высоких светлых деревьях — и эти ласковые речи и улыбки, и взгляды, долгие, мягкие, до дна доходящие, и красота, красота в самих нас, кругом, повсюду — это выше слов. О скамейка, на которой мы сидели молча, с поникшими от избытка чувств головами, — не забыть мне тебя до смертного моего часа! Что за прелесть были эти редкие прохожие с их коротким приветом и добрыми лицами, и плывшие мимо, большие тихие лодки (на одной из них — помнишь? — стояла лошадь и задумчиво глядела на скользившую у ней под носом воду) — ребяческий лепет мелких прибрежных волн и самый лай далёких собак над гладью реки, самое покрикивание дородного унтер-офицера на учившихся тут же в сторонке краснощёких рекрутов с их оттопыренными локтями и вынесенными вперёд на журавлиный лад ногами. Мы чувствовали оба, что лучше этих мгновений ничего в мире не бывало и не будет для нас, что всё остальное… Да и какие тут сравнения! Довольно… довольно. Увы! да: довольно.

XII [ править ]

В последний раз отдался я тем воспоминаниям и прощаюсь с ними безвозвратно. Так скупой, в последний раз налюбовавшись своим кладом, своим золотом, своим светлым сокровищем, — засыпает его серой сырой землёю; так светильня истощённой лампады, вспыхнув последним, ярким пламенем, покрывается холодным пеплом. Взглянул зверёк в последний раз из своей норки на бархатную травку, на солнышко, на голубые ласковые воды — да и забился в самую глубь, свернулся калачиком и заснул. Будут ли ему хотя во сне мерещиться и солнышко, и травка, и голубые ласковые воды?

XIII [ править ]

Строго и безучастно ведёт каждого из нас судьба — и только на первых порах мы, занятые всякими случайностями, вздором, самими собою, не чувствуем её чёрствой руки. Пока можно обманываться и не стыдно лгать — можно жить и не, стыдно надеяться. Истина — не полная истина — о той и помину быть не может, но даже та малость, которая нам доступна, замыкает тотчас нам уста, связывает нам руки, сводит нас «на нет». Тогда одно остаётся человеку, чтобы устоять на ногах и не разрушиться в прах, не погрязнуть в тине самозабвения… самопрезрения: спокойно отвернуться ото всего, сказать: довольно! — и, скрестив на пустой груди ненужные руки, сохранить последнее, единственно доступное ему достоинство, достоинство сознания собственного ничтожества; то достоинство, на которое намекает Паскаль, когда он, называя человека мыслящим тростником, говорит, что если бы целая вселенная его раздавила — он, этот тростник, был бы всё-таки выше вселенной, потому что он бы знал, что она его давит, а она бы этого не знала. Слабое достоинство! Печальное утешение! Как ты ни старайся проникнуться им, поверить ему — о, ты, кто бы ни был, мой бедный собрат, — не отразить тебе тех грозных слов поэта: «Наша жизнь — одна бродячая тень; жалкий актёр, который рисуется и кичится какой-нибудь час на сцене, а там пропадает без вести; сказка, рассказанная безумцем, полная звуков и ярости и не имеющая никакого смысла» [1] … Я привёл стихи из «Макбета», и пришли мне на память те ведьмы, призраки, привидения… Увы! не привидения, не фантастические, подземные силы страшны; не страшна гофманщина, под каким бы видом она ни являлась… Страшно то, что нет ничего страшного, что самая суть жизни мелко неинтересна и нищенски плоска. Проникнувшись этим сознаньем, отведав этой полыни, никакой уже мёд не покажется сладким — и даже то высшее, то сладчайшее счастье, счастье любви, полного сближения, безвозвратной преданности — даже оно теряет всё своё обаяние; всё его достоинство уничтожается его собственной малостью, его краткостью. Ну да: человек полюбил, загорелся, залепетал о вечном блаженстве, о бессмертных наслаждениях — смотришь: давным-давно уже нет следа самого того червя, который выел последний остаток его иссохшего языка. Так, поздней осенью, в морозный день, когда всё безжизненно и немо в поседелой траве, на окраине обнажённого леса, — стоит солнцу выйти на миг из тумана, пристально взглянуть на застывшую землю — тотчас отовсюду поднимутся мошки: они играют в тёплом его луче, хлопочут, толкутся вверх, вниз, вьются друг около друга… Солнце скроется — мошки валятся слабым дождём — и конец их мгновенной жизни.

XIV [ править ]

Но разве нет великих представлений, великих, утешительных слов: «Народность, право, свобода, человечество, искусство»? Да; эти слова существуют, и много людей живёт ими и для них. Но всё-таки мне сдаётся, что если бы вновь народился Шекспир, ему не из чего было бы отказаться от своего Гамлета, от своего Лира… Его проницательный взор не открыл бы ничего нового в человеческом быту: всё та же пёстрая и в сущности несложная картина развернулась бы перед ним в своём тревожном однообразии. То же легковерие и та же жестокость, та же потребность крови, золота, грязи, те же пошлые удовольствия, те же бессмысленные страданья во имя… ну хоть во имя того же вздора, две тысячи лет тому назад осмеянного Аристофаном, те же самые грубые приманки, на которые так же легко попадается многоголовый зверь — людская толпа, те же ухватки власти, те же привычки рабства, та же естественность неправды — словом, то же хлопотливое прыганье белки в том же старом, даже не подновлённом колесе… Шекспир опять заставил бы Лира повторить своё жестокое: «нет виноватых» — что другими словами значит: «нет и правых» — и тоже бы промолвил: довольно! — и тоже бы отвернулся. Одно разве только: быть может, в противоположность мрачному, трагическому тирану — Ричарду — иронический гений великого поэта захотел бы нарисовать другой, более современный тип тирана, который почти готов поверить в собственную, добродетель и спокойно почивает по ночам или жалуется на чересчур изысканный обед в то самое время, когда его полураздавленные жертвы стараются хоть тем себя утешить, что воображают его, как Ричарда III, окружённым призраками погубленных им людей…

К чему доказывать — да ещё подбирая и взвешивая слова, округляя и сглаживая речь, — к чему доказывать мошкам, что они точно мошки?

XV [ править ]

Но искусство. красота. Да, это сильные слова; они пожалуй, сильнее других, мною выше упомянутых слов. Венера Милосская, пожалуй, несомненнее римского права или принципов 89-го года. Мне могут возразить — и сколько раз уже слышались эти возражения! — что и сама красота дело условное, что китайцу она представляется совсем иначе, чем европейцу… Но не условность искусства меня смущает; его бренность, опять-таки его бренность, его тлен и прах — вот что лишает меня бодрости и веры. Искусство, в данный миг, пожалуй, сильнее самой природы, потому что в ней нет ни симфонии Бетховена, ни картины Рюисдаля, ни поэмы Гёте, — и одни лишь тупые педанты или недобросовестные болтуны могут ещё толковать об искусстве как о подражании природе; но, в конце концов, природа неотразима; ей спешить нечего, и рано или поздно она возьмёт своё. Бессознательно и неуклонно покорная законам, она не знает искусства, как не знает свободы, как не знает добра; от века движущаяся, от века преходящая, она не терпит ничего бессмертного, ничего неизменного… Человек её дитя; но человеческое — искусственное — ей враждебно, именно потому, что оно силится, быть неизменным и бессмертным. Человек дитя природы; но она всеобщая мать, и у ней нет предпочтений: все, что существует в её; лоне, возникло только на счёт другого и должно в своё время уступить место другому — она создаёт, разрушая, и ей всё равно: что она создаёт, что она разрушает — лишь бы не переводилась жизнь, лишь бы смерть не теряла прав своих… А потому она так же спокойно покрывает плесенью божественный лик фидиасовского Юпитера, как и простой голыш, и отдаёт на съедение презренной моли драгоценнейшие строки Софокла. Люди, правда, ревностно помогают ей в её истребительной работе; но разве не та же стихийная сила, не сила природы сказалась в палице варвара, бессмысленно дробившего лучезарное чело Аполлона, в звериных воплях, с которыми он бросал в огонь картину Апеллеса? Где же нам, бедным людям, бедным художникам, сладить с этой глухонемой слепорождённой силой, которая даже не торжествует своих побед, а идёт, идёт вперёд, всё пожирая? Как устоять против этих тяжёлых, грубых, бесконечно и безустанно надвигающихся волн, как поверить, наконец, в значение и достоинство тех бренных образов, которые мы, в темноте, на краю бездны, лепим из праха и на миг?

XVI [ править ]

Всё так… но одно преходящее прекрасно, сказал Шиллер; и сама природа, в непрерывной игре своих возникающих, исчезающих форм, не чуждается красоты. Не она ли старательно убирает самые, мгновенные из своих детищ — лепестки цветов, крылья бабочек — такими прелестными красками, не она ли придаёт им такие изящные очертанья? Красоте не нужно бесконечно жить, чтобы быть вечной, — ей довольно одного мгновенья. Так; это, пожалуй, справедливо — но только там, где нет личности, нет человека, нет свободы: поблекшее крыло бабочки возникает вновь и через тысячу лет тем же самым крылом той же самой бабочки; тут строго и правильно, и безлично совершает свой круг необходимость… Но человек не повторяется, как бабочка, и дело его рук, его искусства, его свободное творение, однажды разрушенное, — погибает навсегда… Ему одному дано «творить»… но странно и страшно вымолвить: мы творцы… на час, — как был, говорят, калиф на час. В этом наше преимущество — и наше проклятие: каждый из этих «творцов» сам по себе, именно он, не кто другой, именно это я, словно создан с преднамерением, с предначертанием каждый более или менее смутно понимает своё значение, чувствует, что он сродни чему-то высшему, вечному — и живёт, должен жить в мгновенье и для мгновенья [2] . Сиди в грязи, любезный, и тянись к небу! Величайшие из нас — именно те, которые глубже всех других сознают это коренное противоречие; но в таком случае — спрашивается — уместны ли слова: величайший, великий?

XVII [ править ]

Что же сказать о тех, к которым, при всём желании, нельзя применить эти имена, даже в том значении, которое придаёт им слабый человеческий, язык? Что сказать об обыкновенных, дюжинных, второстепенных, третьестепенных тружениках, кто бы они ни были — государственные люди, учёные, художники — особенно художники? Чем заставить их стряхнуть свою немую лень, своё унылое недоумение, чем привлечь их опять на поле битвы, — если только мысль о тщете всего человеческого, всякой деятельности, ставящей себе более высокую задачу, чем добывание насущного хлеба закралась им в голову? Какими венками прельстятся они — они, для которых и лавры и тернья стали равно незначительны? Из чего они станут снова подвергаться смеху «толпы холодной» или «суду глупца» старого глупца, который не может простить им, что они отвернулись от прежних кумиров, молодого глупца, который требует, чтобы они тотчас вместе с ним стали на колени, легли плашмя перед новыми, только что открытыми идолами? Зачем пойдут они опять на этот толкучий рынок призраков, на это торжище, где и продавец и покупатель равно обманывают друг друга, где все так шумно, громко — и все так бедно и дрянно? Зачем «с изнеможением в кости» поплетутся они вновь в этот мир, где народы, как крестьянские мальчишки в праздничный день, барахтаются в грязи из-за горсти пустых орехов или дивятся, разинув рты, на лубочные картины, раскрашенные сусальным золотом, — в этот мир, где живуче только то, что не имеет права на жизнь, — и, оглушая самого себя собственным криком, каждый судорожно спешит к неизвестной и непонятной ему цели? Нет… нет… Довольно… довольно… довольно!

Ответы к упражнениям 17-29

Упражнение 17

1. На долгую будничную жизнь (неоднородные определения; ср.: будничная жизнь была долгой). 2. В этом лунном пронзительном луче (неоднородные определения выражены местоимением, относительным и качественным прилагательными; ср.: лунный луч был пронзительным). 3. Длинные, загороженные каменными, массивными заборами улицы с густыми, прекрасными деревьями ( длинные, загороженные заборами улицы – однородные определения; на втором месте – причастный оборот; каменными, массивными заборами – однородные определения; характеризуют предмет с разных сторон, но в данном контексте объединяются общим признаком: «каменные, а потому и массивные»; с густыми, прекрасными деревьями – однородные определения; характеризуют предмет с разных сторон, но в данном контексте объединяются общим признаком: «густые, а потому и прекрасные»). 4. Отважные рыбачьи лодки (неоднородные определения выражены качественным и притяжательным прилагательными; ср.: рыбачьи лодки были отважными). 5. Омытый дождями молодой месяц (неоднородные определения; причастный оборот на первом месте; ср.: молодой месяц был омыт дождями). 6. Дождь поспешный, молодой (однородные определения стоят после определяемого слова). 7. Все свои новые, масонские мысли ( все свои новые – неоднородные определения выражены местоимениями и качественным прилагательным; новые, масонские – однородные определения, выраженные качественным и относительным прилагательными; в данном контексте являются синонимами). 8. Вздыбленная ветром густо-лиловая градовая туча (неоднородные определения выражены причастным оборотом на первом месте, качественным и относительным прилагательными). 9. Полураскрытый маленький рот (неоднородные определения; ср.: маленький рот был полураскрыт). 10. Маленькое складное кругленькое зеркальце (неоднородные определения; ср.: кругленькое зеркальце было складным; складное зеркальце было маленьким). 11. Усталые, измокшие под дождём вахтенные матросы ( усталые, измокшие под дождём однородные определения; на втором месте – причастный оборот; измокшие под дождём вахтенные матросы – неоднородные определения; ср.: вахтенные матросы измокли под дождём). 12. Старичок, запачканный, мешковатый, неловкий, странный донельзя (однородные определения стоят после определяемого слова остроконечных соломенных шапках (неоднородные определения характеризуют предмет с разных сторон – форма и материал; ср.: соломенные шапки были остроконечными). 14. Холодный, металлический свет (однородные определения в данном контексте являются синонимами). 15. Боязливая, рабская нота (однородные определения; характеризуют предмет с разных сторон, но в данном контексте объединяются общим признаком: «боязливые, а потому и рабские»). 16. Свинцовые, погасшие глаза (однородные определения – эпитеты: оба прилагательных употреблены в переносных значениях).

Упражнение 18

1. Хмурившаяся с утра погода стала понемногу разъясняться (определение стоит перед существительным). 2. Он уже открыл рот и привстал немного с лавки, но вдруг, поражённый ужасом , закрыл глаза. (определение относится к личному местоимению и отделено от него другими членами предложения). 3. Охваченный злым отчаянием , я (определение относится к личному местоимению) видел вокруг только эти волны с беловатыми гривами (одиночное определение стоит перед существительным). 4. Охваченный каким-то неясным предчувствием , Корчагин быстро оделся и вышел на улицу (распространённое определение стоит перед существительным, но имеет добавочное обстоятельственное значение причины, ср.: Так как Корчагин был охвачен каким-то предчувствием, он быстро оделся. ). 5. Мересьев сидел молчаливый и тревожный (ср.: Мересьев был молчаливый и тревожный). 6. Прошёл истопник, похожий на негра , и не затворил возле меня двери (определение стоит после существительного). 7. Пока тарантас, сопровождаемый лаем , с грохотом катится по мостикам через овраги, я смотрю на груды кирпичей, оставшихся от сгоревшего дома и потонувших в бурьяне , и думаю о том, что сделал бы старик Кологривов, если бы увидел нахалов, скачущих по двору его усадьбы (все определения стоят после существительных). 8. Павел вышел к ней в комнату и, усталый , присел на стул (одиночное определение отделено от определяемого слова другими членами предложения; союз и связывает сказуемые, ср.: Павел вышел и присел). 9. Огонь разорвавшейся возле него бомбы (определение стоит перед существительным) мгновенно осветил двух человек, стоящих наверху , (определение стоит после существительного) и белую пену зеленоватых волн, разрезаемых пароходом (определение стоит после существительного). 10. Тяжёлый, никем не слыханный грохот потряс воздух (однородные определения перед существительным не обособляются, но между собой разделяются запятой). 11. Чичиков только заметил сквозь густое покрывало (одиночное определение стоит перед существительным) лившего дождя (одиночное определение стоит перед существительным) что-то похожее на крышу (определительный оборот относится к неопределённому местоимению и составляет с ним цельное сочетание). 12. Испуганный шумом , барсук бросился в сторону и исчез из виду (распространённое определение стоит перед существительным, но имеет добавочное обстоятельственное значение причины, ср.: Так как барсук был испуган шумом, он бросился в сторону и исчез из виду).

Упражнение 19

1. Девочка сорвала с куста смородины веточку и, восхищённая ароматом почек, догнала своего спутника и передала ему веточку. 2. В длинной бороде отца протопопа и в его небольших усах, соединяющихся с бородой у углов рта, мелькает несколько чёрных волос, придающих ей вид серебра, отделанного чернью. 3. Глаза у него коричневые, смелые и ясные. 4. Небо почти не отражается в воде, рассекаемой ударами вёсел, пароходных винтов, острыми килями турецких фелюг и других судов, бороздящих по всем направлениям тесную гавань. 5. Длинная плотина, обсаженная серебристыми тополями, замыкала этот пруд. 6. Она была в белом халате, испачканном кровью, в косынке, туго повязанной по самые брови. 7. Длинные, обхватистые, подняли сосны широкие руки и все цепляют облака, удержать стараются. 8. Сердитый на вид, он был добряк в душе. 9. Энергичный, высокий, немного злой и насмешливый, он стоит так, точно прирос к брёвнам, и в напряжённой позе, готовый каждую секунду поворотить плоты, зорко смотрит вперёд. 10. Потемневшее от пыли голубое южное небо – мутно. 11. Из-за моря выступали горы, похожие на стаю облаков, и за ними клубились облака, похожие на снеговые горы. 12. Звон якорных цепей, грохот сцепленных вагонов, подвозящих груз, металлический вопль железных листов, откуда-то падающих на камень мостовой, глухой стук дерева, дребезжание извозчичьих телег, свистки пароходов, то пронзительно резкие, то глухо ревущие, крики грузчиков, матросов и таможенных солдат – все эти звуки сливаются в оглушительную музыку трудового дня. 13. И сами люди, первоначально родившие этот шум, смешны и жалки: их фигурки, пыльные, оборванные, юркие, согнутые под тяжестью товаров, лежащих на их спинах, суетливо бегают то туда, то сюда в тучах пыли, в море зноя и звуков, они ничтожны по сравнению с окружающими их железными колоссами, грудами товаров, гремящими вагонами и всем, что они создали. 14. Длинный, костлявый, немного сутулый, он медленно шагал по камням. 15. Человек он очень добрый, но с понятиями и привычками довольно странными. 16. Но заплатить за что-нибудь, хоть самонужнейшее, вдруг двести, триста рублей казалось им чуть ли не самоубийством. 17. На следующий день мы узнали, что советская разведка вошла в город, но, потрясённая чудовищной картиной бегства, остановилась у спусков в порт и не открывала огня. 18. Очевидно, подавленный воспоминаниями, Аржанов надолго замолчал. 19. Он осмотрелся и увидел, что валявшийся у дороги опрокинутый и давно растасканный по частям грузовик дымит, быстро разгораясь. 20. Наступила заря, и, закованный в снег, двуглавым обломком кристалла в огне загорался Казбек. 21. И, заключённый в правильный квадрат, то мечется и рвётся за ограду, то молчаливо облетает сад. 22. Я так и не вошёл в дом, посидел на лавочке и, не замеченный никем, ушёл. 23. Но кроме песни у нас было ещё нечто хорошее, нечто любимое нами и, может быть, заменявшее нам солнце. 24. Он стоял, удивлённый неожиданной встречей, и, тоже смущённый, собирался уйти. 25. Мягкое и серебристое, оно [море] слилось там с синим южным небом и крепко спит, отражая в себе прозрачную ткань перистых облаков, неподвижных и не скрывающих собой золотых узоров звёзд.

Упражнение 20

1. Один из них был Штольц, другой – его приятель, литератор, полный , с апатическим лицом , задумчивыми, как будто сонными глазами (несогласованные определения в одном ряду с обособленным согласованным определением). 2. Синяя , в созвездиях , длится полночь (несогласованное определение в одном ряду с обособленным согласованным определением; отделены от главного слова другими членами предложения). 3. Это был Лёшка Шулепников, только очень старый , измятый , с сивыми усами , непохожий на себя (несогласованное определение в одном ряду с обособленными согласованными определениями; стоят после главного слова – имени собственного). 4. Желание говорить с дочерью исчезло (определение-инфинитив образует с существительным цельное словосчетание; стоит в середине предложения и произносится без пауз). 5. Широкоплечий , коротконогий , в тяжёлых сапогах , в толстом кафтане цвета дорожной пыли , он стоял среди степи, точно вырубленный из камня (несогласованные и согласованные определения относятся к личному местоимению). 6. И вся она, в старенькой гимнастерке , с выгоревшей пилоткой на тёмно-русых гладких волосах , показалась Алексею очень усталой и утомлённой (несогласованные определения относятся к личному местоимению). 7. На следующее утро Лузгина, в нарядном шёлковом голубом платье , с взбитыми начёсами светло-русых волос , свежая , румяная , пышная и благоухающая , с браслетами и кольцами на пухлых руках , торопливо пила кофе, боясь опоздать на пароход (несогласованные и согласованные определения стоят после имени собственного). 8. Лифтёр в подъезде, сумрачный , с вислыми щеками , поздоровался с Лёшкой кивком головы (несогласованное определение в одном ряду с обособленным согласованным определением стоит после существительного, характеризующего лицо по профессии). 9. Вдруг из белой , с матово-пупырчатым стеклом двери (необособленные согласованное и несогласованное определения стоят перед существительным) вышла старая женщина с папиросой во рту (необособленное несогласованное одиночное определение). 10. В белом галстуке , в щегольском пальто нараспашку , с вереницей звёздочек и крестиков на золотой цепочке в петле фрака , генерал возвращался с обеда, один (ряд несогласованных однородных определений относится к существительному, характеризующему лицо по социальному положению). 11. Из памяти не выходила Елизавета Киевна, с красными руками , в мужском платье , с жалкой улыбкой и кроткими глазами (ряд однородных несогласованных определений относится к имени собственному). 12. Я удивляюсь, что вы, с вашей добротой , не чувствуете этого (несогласованное определение относится к личному местоимению). 13. Своей беззащитностью она вызывала в нём рыцарское чувствозаслонить , оградить , защитить (определения-инфинитивы стоят в конце предложения и имеют пояснительное значение – перед ними можно вставить «а именно»). 14. Иногда в общей гармонии плеска слышится повышенная и шаловливая нота – одна из волн, посмелее , подползла ближе к нам (несогласованное определение выражено формой сравнительной степени прилагательного; можно заменить придаточным: которая посмелее). 15. Вдруг все оставили работу, повернулись к нам лицом, низко поклонились, а некоторые крестьяне, постарше , поздоровались с отцом и со мной (несогласованное определение выражено формой сравнительной степени прилагательного; можно заменить придаточным: которые постарше). 16. Ребятишки постарше вертелись у него под руками (несогласованное определение выражено формой сравнительной степени прилагательного и сливается с главным словом в цельное сочетание). 17. Вот и осталось мне только одно сомнительное удовольствиеглядеть из окошка на рыбную ловлю (определение – инфинитив с зависимыми словами стоит в конце предложения и имеет пояснительное значение – перед ними можно вставить «а именно»). 18. Её преследовала тайная мечтауйти в партизанское подполье (определение – инфинитив с зависимыми словами стоит в конце предложения и имеет пояснительное значение – перед ними можно вставить «а именно»). 19. Кирилл Иванович ощущал в себе желание повторять каждое слово по нескольку раз (определение – инфинитив стоит в середине предложения и образует с существительным цельное словосочетание). 20. На мостике, одетые в дождевики , с короткополыми зюйдвестками на головах , стоят капитан и вахтенный офицер (несогласованное и согласованное определения отделены от главных слов другими членами предложения).

Упражнение 21

Гора Казбек , озеро Байкал , мороз- воевода , инженер- конструктор , Аника- воин , художник- самоучка , сторож- старик , Иванушка-дурачок, гриб подберёзовик , художник- портретист , жук- носорог , рак- отшельник , слесарь- инструментальщик , женщина- врач , врач- терапевт , Москва -река, матушка-Русь, бедняк крестьянин, крестьянин- бедняк , нитки мулине , искусник повар, повар- искусник , богатырь артиллерист, крошка сиротка, старик отец, пьяница сторож, сторож- пьяница , инженер- строитель , Москва -город, город Москва , Дюма-сын, пан офицер, самолёт- бомбардировщик , птица зяблик , товарищ генерал, генерал Иванов, петух- драчун , газета «Учитель» , озеро Рица , село Крутовка , дома- коробки .

Упражнение 22

1. Художник- создатель . 2. Солдат- сапёров . 3. Горновой- доменщик . 4. Сердце- камень . 5. Трубу- антенну . 6. Город Симбирск . 7. В картине «После дождя» . 8. В город Орел , роман «Воскресение» . 9. Пароход «Песнь Оссиана» . 10. Кот Степан . 11. Актёры- трагики . 12. Про солдата- сироту . 13. Бродяга -ветер. 14. Орлы-степняки . 15. Волга-матушка . 16. Композитор Эдгар Григ, города Бергена . 17. Вблизи города Переславля-Залесского , усадьба Ботик . 18. Ноги- ходули , заяц-русак . 19. Глазки- бусинки . 20. Пауков- охотников . 21. Собака- актриса . 22. Предки- кочевники . 23. В горах Ала-Тау . 24. Мельник Панкрат. 25. Бабочка-лимонница . 26. Художника Петрова. 27. В городе- музее . 28. Хлеб-соль . 29. Дедом- корзинщиком . 30. Воробей- сторож .

Упражнение 23

1. На диване с цилиндром в руке сидел красавец [1] Каммучини, известный исторический живописец [2], и смеялся, глядя на Торвальда ([1] – приложение перед определяемым именем собственным; можно заменить качественным прилагательным: красивый Каммучини; [2] – распространённое приложение относится к имени собственному и стоит после него). 2. В те времена, почти четверть века назад, был такой профессор Ганчук [1], была Соня, были Антон и Лёвка Шулепников, по прозвищу Шулепа [2] ([1]– имя нарицательное и имя собственное образуют единое сочетание, являются единым членом предложения; [2] – приложение со словом по прозвищу обособляется, так как стоит после имени собственного и произносится с интонацией обособления). 3. Дитя неведомой страны [1], прижавшись, голубь молодой сидит, испуганный грозой [2] ([1] – приложение отделено от определяемого слова другими членами предложения; [2] – согласованное определение стоит после существительного). 4. Один из них, старик без усов и с седыми бакенами [1], похожий на драматурга Ибсена [2], оказался младшим врачом лазарета ([1] – распространённое приложение стоит после определяемого цельного словосочетания; [2] – согласованное определение стоит после существительного). 5. Лучший слесарь на фабрике и первый силач в слободке , он держался с начальником грубо и поэтому зарабатывал мало (однородные распространённые приложения относятся к личному местоимению). 6. Глебов, самый старый Лёвкин приятель , никогда не был его рабом (распространённое приложение стоит после имени собственного). 7. От Шацкого он впервые узнал о Кара-Бугазеустрашающем и загадочном заливе Каспийского моря , о неисчерпаемых запасах мирабилита в его воде, о возможности уничтожения пустыни (распространённое приложение стоит после имени собственного; выделяется с помощью тире, так как перед приложением можно вставить а именно; второе тире опускается, так как после приложения необходимо поставить запятую для выделения однородных членов). 8. Шацкого поражала выдержка Миллера, штурвального Балтийского флота (распространённое приложение стоит после имени собственного). 9. Перекрывая всё и вся, рассыпной серебряной дробью грянул державный властелин майской ночи [1] – соловей, загнездившийся в речной уреме [2] ([1] – распространённое приложение относится к имени нарицательному, стоит перед ним; [2] – согласованное определение стоит после существительного). 10. В лабораториях уже существуют приборыфотоэлементы [1], превращающие энергию солнца в электрическую [2] ([1] – одиночное приложение, выраженное именем нарицательным, стоит после определяемого слова – имени нарицательного, имеет пояснительное значение: перед ним можно поставить а именно, поэтому выделяется с помощью тире; после приложения второе тире не ставится, так как там необходимо поставить запятую для выделения обособленного определения; [2] – согласованное определение стоит после существительного). 11. Время от времени аист приносил в своём длинном клюве едумаленького ужа или лягушку с четырьмя растопыренными лапами (два однородных распространённых приложения стоят после определяемого слова – имени нарицательного; выделяются с помощью тире, так как имеют пояснительное значение: перед ними можно вставить а именно). 12. Лишь я, таинственный певец , на берег выброшен грозою (приложение относится к личному местоимению). 13. Жильцы веков и стражи северных просторов , холодным блеском ледников на девушек смотрели горы (однородные приложения отделены от определяемого слова другими членами предложения). 14. Один из сослуживцев рекомендовал ему медицинского студента Лопухова (приложение – имя нарицательное стоит перед именем собственным; не обособляется и не связывается с помощью дефиса). 15. И Биркопф, как человек сметливый , тотчас воспользовался исключительностью своего положения (распространённое приложение с союзом как стоит после имени собственного, имеет добавочное причинное значение; может быть заменено придаточным предложением: Так как Биркопф был человеком сметливым, он тотчас воспользовался исключительностью своего положения).

Упражнение 24

1. Впереди всех быстро шёл небольшой сухонький старичок, в чёрном длинном одеянии , с рыжей бородкой , с птичьим носом и зелёными глазками . 2. Мне гораздо больше нравился малозаметный увалень Саша Михайлов, мальчик тихий , с печальными глазами и хорошей улыбкой , очень похожий на свою кроткую мать . 3. Меня учила тихая, пугливая тётка Наталья, женщина с детским личиком и прозрачными глазами . 4. Он узнал жену Шевцова, Ефросинью Миронову , и вышел ей навстречу. 5. Ах, будь она, эта война , проклята. 6. Ровесники годами , близкие родственники , они почти никогда не разлучались. 7. Он всем по сердцу приходился сразу – красавец , балагур и острослов . 8. Мне, как механику , выполнить это ничего не стоит. 9. В таинственном храме весенних теней, мечтатель , он встретился с грёзой своей. 10. Выручал его велосипедединственное богатство , накопленное за последние три года работы . 11. Современник Л. Толстого, Чехова и Горького, Н. Рериха и Рахманинова, страстный и даже пристрастный свидетель бурных революционных событий в России , Бунин нередко спорил с историей, с веком, с современниками. 12. По ночам часто плакал во сне пёс, по прозванию Фунтик , маленькая рыжая такса . 13. Слева сидел автор этой надписи – Николай Козырев . 14. Фронтовой бродяга – газетчик , я в любом блиндаже родня. 15. Я чувствовал, что нашему брату, господам , не совсем прилично смеяться над Поликеем. 16. Несколько особняком держался только молодой писатель, волгарь из города Вольска, Александр Яковлев . 17. Этим пожатием адмирал, казалось, не только прощал сына, но и выражал, как справедливый человек , невольное уважением к юному «смельчаку», не побоявшемуся защитить своё человеческое достоинство . 18. Дрожат осинки чуткие – барометры лесов . 19. У Антона часто снимала трубку бабка, вредоносная старуха , следившая за внуком с неусыпной бдительностью . 20. Брат отца, дядя Николай , был лётчиком, одним из первых русских лётчиков , погибших на германской войне . 21. Мастер Григорий Иванович, плешивый, бородатый человек в тёмных очках , спокойно связывал руки дяди полотенцем.

Упражнение 25

1. Пробормотал (как?) сквозь губы (образа действия, меры и степени). 2. Не зажглись (до каких пор?) ещё (времени). 3. Попадается (как?) редко (образа действия, меры и степени); попадается (где?) на Руси (места). 4. Остановился (как?) с изумлением (образа действия, меры и степени). 5. Блеснёт и разлетится (как? подобно кому?) щёголем (сравнения). 6. Идёт (с какой целью?) преградить (цели). 7. Снять (с какой целью?) для маскировки (цели). 8. Зазвали (когда?) после уроков (времени); зазвали (куда?) на задний двор (места). 9. Охватил (как?) вдруг (образа действия, меры и степени); охватил (как?) за шею (образа действия, меры и степени), опрокинул (как?) рывком (образа действия, меры и степени); опрокинул (куда? и как?) навзничь (два значения: места и образа действия, меры и степени). 10. Молчал (вопреки чему?) при всём сочувствии (уступки, ср.: хотя сочувствовал. ). 11. Простояла (как долго?) всю ночь (времени); простояла (где?) в нескольких милях от Петропавловска (места); простояла (как?) под парусами (образа действия, меры и степени). 12. Казались ниже (отчего? по какой причине?) от снега (причины). 13. Пошли (как?) под парусами (образа действия, меры и степени); пошли (где?) вдоль побережья (места). 14. Стоял (где?) в Синезерках (места); стоял (как долго?) одну минуту (времени). 15. Мохнат и пушист (где?) внутри (места); мохнат и пушист (как? подобно чему?) как бархат (сравнения). 16. Принарядиться (с какой целью?) для встречи весны (цели). 17. Встретить (как?) понаряднее (образа действия, меры и степени). 18. Нельзя развести (почему? по какой причине?) за недостатком дров (причины). 19. Встали (как?) гурьбой (образа действия, меры и степени); встали (зачем?) на молитву (цели). 20. Присутствовала (где?) в столовой (места); присутствовали (с какой целью?) для украшения (цели). 21. Сошли (где?) на станции (места); сошли (с какой целью?) пообедать (цели). 22. Нельзя быть учителем (при каком условии?) без знания психологии (условия). 23. Хитрее (при каком условии?) при таком морозе (условия). 24. Прибегаю к более строгим мерам (при каком условии?) в случае непослушания или выражения недовольства (условия). 25. Казался спавшим, (несмотря на что?) несмотря на яркое освещение (уступки). 26. Сделалось затруднительным (почему?) ввиду приближения зимнего времени (причины). 27. Ходит (с каких пор?) исстари (времени). 28. Глядел (когда? с каких пор?) по уходе (времени); глядел (как долго?) долго (времени); глядел (куда?) на канделябр (места). 29. Забылась (когда?) после слёз (времени). 30. Подходили (когда?) зимами (времени); подходили (куда?) к озеру (места); жили (где?) в стогах (места). 31. Разбила (когда?) вчера (времени); разбила (по какой причине?) сослепа (причины). 32. Уехал (куда?) в кузницу (места); уехал (скакой целью?) подковывать (цели). 33. Показалось (когда?) теперь (времени); показалось (почему?) отчего-то (причины). 34. Ходят (когда?) весной (времени); ходят (куда?) в рощу (места); ходят (с какой целью?) по ландыши (цели). 35. Повезло (где?) в Петербурге (места); повезло, (вопреки чему?) вопреки ожиданиям (уступки).

Упражнение 26

1. Соседка жила в комнате напротив . 2. Напротив (места) сидел молодой человек. 3. Я оставил своих спутников устраивать (цели) ночлег. 4. Трудно отказаться от возможности переночевать на берегу. 5. Но в такую большую воду плыть – это безумство! 6. Колючие звёзды мешают уснуть . 7. Вы вправе требовать отдыха. 8. В груди её птицею (сравнения) пела радость. 9. Уля круто, всем корпусом (образа действия) обернулась к ней. 10. Кто-то руками нащупал дверь. 11. Данилов спрашивал тихим голосом (образа действия) и жёстко двигал тонкими губами маленького рта. 12. Мы шагаем палатами (места) длинными. 13. Ранним мартовским утром (времени) Виктор собрал курсантов. 14. Слова казались ему разноцветными пятнами . 15. Коса была обернута в жгут из соломы . 16. Какой-то зверь одним прыжком из чащи (места) выскочил. 17. Варя из экономии (причины) кормит всех молочным супом. 18. Он закричал от боли (причины). 19. От берега (места) почти неслышно отчалила лодка. 20. Мы вынуждены были отказаться от вечерней прогулки . 21. Дай мне ключ от шкафа .

Упражнение 27

1. Вечером, пристроившись на попутную машину , я выехал в Тельму. 2. Какой-то работяга дремал в тенечке у стены, сидя на корточках . 3. Приходилось сидеть сложа руки и думать (фразеологизм). 4. Глебов, волнуясь , отошёл в сторону, потыкался туда-сюда, ища Ефима , потом вошёл в магазин, поспрошал там и, ругаясь мысленно , проклиная необязательных людей , вновь вышел во двор (и связывает сказуемые: потыкался , поспрошал там и вышел ). 5. Иногда Половцев, оставив карты , садился прямо на полу, по-калмыцки сложив ноги , и, расстелив кусок брезента , разбирал, чистил и без того идеально чистый ручной пулемёт (и связывает сказуемые: садился и разбирал ). 6. Глебов стоял молча , покачиваясь на своих скрипучих сандалетах , и смотрел на работягу, вспоминая его имя ( молча – глагольное значение утрачено; выступает в функции наречия; слилось со сказуемым; и связывает сказуемые: стоял и смотрел ). 7. Шулепников выплюнул окурок и, не посмотрев на Глебова , пошёл вразвалочку в глубь двора (и связывает сказуемые: выплюнул и пошёл ). 8. Пашка Матвеев спал почти круглые сутки, а просыпаясь , приговаривал: «Знатно!» (а нельзя отделить от деепричастия, ср.: Матвеев спал. а приговаривал). 9. Он опять достал из кармана фотографию, положил её на колени и, смотря на неё , освещаемую луной, задумался (и связывает сказуемые: положил и задумался ). 10. Левашов мельком взглянул на него, но ничего не сказал, а, придвинув телефон , стал крутить ручку (а связывает сказуемые и не входит в состав обстоятельства: Левашов взглянул , не сказал , а стал крутить ). 11. Элдар сел, скрестив ноги , и молча уставился своими красивыми бараньими глазами на лицо разговорившегося старика ( молча – глагольное значение утрачено; выступает в функции наречия; слилось со сказуемым). 12. Солдаты с ружьями на плечах шли сначала по дороге, потом свернули с неё и, шурша сапогами по сухим листьям , прошли шагов двадцать вправо (и связывает сказуемые: свернули и прошли ). 13. В передвижении современного человека по планете есть что-то небрежно щегольское. То он, положив локоток на опущенное боковое стекло , мчится с ветерком на автомашине, то, откинувшись удобно на спинку кресла , летит в самолёте и, позавтракав в Москве , думает о том, чем будет обедать в Новосибирске (союзы то. то, и связывают сказуемые: то мчится , то летит и думает ). 14. Челкаш, оскалив зубы , приподняв голову , огляделся вокруг и, прошептав что-то , снова улёгся (и связывает сказуемые: огляделся и улёгся ). 15. Увидав Нехлюдова , он, не встав с корточек , глядя снизу вверх из-под своих нависших бровей , подал руку. 16. Нехлюдов взял письмо, и, пообещав передать его , встал, и, простившись , вышел на улицу (повторяющийся союз и связывает сказуемые: взял, и встал, и вышел ). 17. Подпоясав кафтан и надвинув шапку , Пьер, стараясь не шуметь и не встретить капитана , прошёл по коридору и вышел на улицу. 18. Маслова хотела ответить и не могла, а, рыдая , достала из калача коробку с папиросами (а связывает сказуемые: не могла , а достала ). 19. Пришли туда и сели рядом друг с другом и держась за руки (обстоятельство – деепричастный оборот в одном ряду с необособленным обстоятельством – наречием). 20. Остановив Власову , он одним дыханием и не ожидая ответов закидал её трескучими сухими словами (обстоятельство – деепричастный оборот ( не ожидая ответов ) в одном ряду с необособленным обстоятельством). 21. Он работал не покладая рук (фразеологизм). 22. Там, в темноте, чьи-то глаза смотрели на меня не мигая (глагольное значение утрачено; выступает в функции наречия; слилось со сказуемым). 23. Александр Владимирович молча протиснулся вперёд, отстранив жену , и, спустившись на две ступени , оглядел свысока поле боя ( молча – глагольное значение утрачено; выступает в функции наречия; слилось со сказуемым; и связывает сказуемые: протиснулся и оглядел ). 24. Шли не задерживаясь (глагольное значение утрачено; выступает в функции наречия; слилось со сказуемым). 25. Дерево дряхлеет и умирает стоя (глагольное значение утрачено; выступает в функции наречия; слилось со сказуемым). 26. Обратно шли разувшись (глагольное значение утрачено; выступает в функции наречия; слилось со сказуемым). 27. И день и ночь по снеговой пустыне спешу к вам голову сломя (фразеологизм). 28. Он относился к своим обязанностям спустя рукава , точно исполняя что-то постороннее и ненужное ( спустя рукава – фразеологизм). 29. Можете уйти и не дожидаясь ответа (перед деепричастием стоит усилительная частица и). 30. Старосту лизнув Лев милостиво в грудь , отправился в дальнейший путь (деепричастный оборот включает в свой состав подлежащее). 31. С хозяйкой дома была пожилая дама, вся в чёрном, начиная с чепца до ботинок (оборот носит характер уточнения, пояснения, не связан с понятием времени; начиная нельзя выбросить из предложения). 32. Алёша длинно и как-то прищурив глаза посмотрел на Ракитина (обстоятельство – деепричастный оборот ( как-то прищурив глаза ) в одном ряду с необособленным обстоятельством – наречием). 33. Клим Самгин шагал по улице бодро и не уступая дорогу встречным людям (обстоятельство – деепричастный оборот ( не уступая дорогу встречным людям ) в одном ряду с необособленным обстоятельством – наречием). 34. Он решил жить по-новому начиная со следующей недели (обстоятельство времени; утрачено глагольное значение; начиная можно опустить, ср.: он решил жить по-новому со следующей недели). 35. Статистические показатели выводятся исходя из многих данных (оборот имеет значение «на основании»; исходя можно опустить, ср.: статистические показатели выводятся из многих данных).

Упражнение 28

1. За неимением места во флигеле , мне отвели место в графских хоромах (распространённое обстоятельство причины с предложным сочетанием за неимением; стоит в начале предложения; можно заменить придаточным: так как не было места во флигеле). 2. Степан Аркадьевич учился хорошо благодаря своим хорошим способностям (обстоятельство причины с производным предлогом благодаря стоит в конце предложения). 3. Полк , благодаря строгости полкового командира , был в прекрасном состоянии (распространённое обстоятельство причины с производным предлогом благодаря; разрывает подлежащее и сказуемое; можно заменить придаточным: потому что командир был строг). 4. Опять это были чьи-то чужие, театральные слова, но они , при всей их вздорности и избитости , тоже касались чего-то мучительно неразрешимого (распространённое обстоятельство уступки с предлогом при; разрывает подлежащее и сказуемое; можно заменить придаточным: хотя они были вздорными и избитыми). 5. Свет разлагает кислоту в силу своей яркости (обстоятельство причины с предложным сочетанием в силу стоит в конце предложения). 6. У Гали, по слепоте её , весь день уходил на осторожную возню с разными небольшими делами (распространённое обстоятельство причины имеет пояснительное значение; стоит в середине предложения; можно заменить придаточным: потому что была слеповата). 7. И, несмотря на решимость , Серёжа всё-таки испытывал жестокий страх (обстоятельство уступки с предлогом несмотря на всегда обособляется). 8. Выйдя в офицеры, Шурка , по настоянию Чижика , взял его к себе (обстоятельство причины имеет пояснительное значение, разрывает подлежащее и сказуемое; можно заменить придаточным: потому что Чижик настоял). 9. Несмотря на свою доброту , он собрал несколько матросов на тайное совещание о поступках боцмана-зверя (обстоятельство уступки с предлогом несмотря на всегда обособляется). 10. Анютка нередко проливала слёзы, когда барин , по настоянию барыни , отправлял Антона в экипаж для наказания (обстоятельство причины имеет уточняющее и пояснительное значение, разрывает подлежащее исказуемое; можно заменить придаточным: потому что барыня настаивала). 11. Артиллеристы устроили на элеваторе наблюдательный пункт и, несмотря на прямые попадания , сидели там до конца (и связывает однородные сказуемые: устроили и сидели ; обстоятельство уступки с предлогом несмотря на всегда обособляется). 12. При всей беспощадности к врагам , я не знаю человека более гуманного (распространённое обстоятельство уступки с предлогом при; стоит в начале предложения; можно заменить придаточным: хотя он был беспощаден к врагам). 13. Трест не мог , подобно старым промышленникам , ставить добычу мирабилита в зависимость от капризов залива (распространённое обстоятельство сравнения с производным предлогом подобно стоит в середине предложения, разрывает сказуемое). 14. Казак мой, вопреки приказанию , спал крепким сном (обстоятельство уступки с производным предлогом вопреки разрывает подлежащее и сказуемое; можно заменить придаточным: хотя я дал указания). 15. Впрочем, ввиду недостатка времени , не будем отклоняться от предмета лекции (распространённое обстоятельство причины стоит в начале предложения после вводного слова; можно заменить придаточным: потому что нет времени). 16. Вследствие этого происшествия , Василий уже более не видался со своими родителями (распространённое обстоятельство причины с производным предлогом вследствие стоит в начале предложения; можно заменить придаточным: потому что было это происшествие). 17. Несмотря на усталость , Сердюков не мог заснуть (обстоятельство уступки с предлогом несмотря на всегда обособляется). 18. В гостиной было прохладно благодаря отворённой двери на балкон (распространённое обстоятельство причины стоит в конце предложения). 19. Пишу вам из деревни, куда заехал вследствие печальных обстоятельств (распространённое обстоятельство причины с производным предлогом вследствие стоит в конце предложения). 20. Вдоль поезда мечутся шпики и жандармы, невзирая на проливной дождь (обстоятельство уступки с предлогом невзирая на всегда обособляется).

Упражнение 29

1. Его всегда интересовали и казались загадочными те случаи, когда, задумавшись о каком-нибудь предмете или читая о чём-нибудь в книге, он тотчас слышал рядом с собой разговор о том же самом. 2. Цепляясь за перила, шатаясь, со стоном сходил он со ступенек крыльца, бросался в мокрую, росистую траву и, прижавшись всем телом к влажной, ещё державшей дневное тепло земле, плакал. 3. У костра, вытаращив испуганные глазёнки, держась одной рукой за кнут, а другую, в болтающемся рукаве, приподняв, точно защищаясь, стоял худенький черноголовый мальчишка, в лаптях, в изорванных штанишках, в длинном, не по росту, пиджаке, обёрнутом вокруг тела и подпоясанном пенькой. 4. Фома, красивый и стройный, в коротком драповом пиджаке и в высоких сапогах, стоял, прислонясь спиной к мачте, и, дрожащей рукой пощипывая бородку, любовался работой. 5. Исхудавший и бледный, с поджатыми под себя ногами в валенках, он, сгорбившись и дрожа, сидел в дальнем углу нар и, засунув руки в рукава полушубка, лихорадочными глазами смотрел на Нехлюдова. 6. Обернувшись, Любовь увидала, что по дорожке сада, почтительно сняв картуз и кланяясь ей, идёт Ефим, капитан «Ермака». 7. А в это время, благодаря энергии и находчивости Корнилова, одушевлявшего всех, на Южной стороне вырастали батареи. 8. Низенький и худощавый старик Нилыч, бодрый ещё на вид, несмотря на свои шестьдесят лет, сидел за накрытым цветной скатертью столом в чистой ситцевой рубахе, широких штанах и в башмаках, надетых на босые ноги. 9. Благодаря особенностям геологического строения его склонов с бесчисленными родниками и ручьями, массив является как бы живым музеем – скопищем чуть ли не половины всех дикорастущих цветов области. 10. Я стал на краю площадки, крепко упёршись левой ногою в камень и наклонясь немного вперёд, чтобы, в случае лёгкой раны, не опрокинуться назад. 11. Полторацкий, точно проснувшись, не понимая глядел своими добрыми, широко расставленными глазами на недовольного адъютанта. 12. Сама княгиня Марья Васильевна, крупная, большеглазая, чернобровая красавица, сидела подле Полторацкого, касаясь его ног своим кринолином и заглядывая ему в карты. 13. Он спал не раздеваясь, облокотившись на руку, утонувшую локтем в подложенные ему хозяином пуховые красные подушки. 14. Проехав шагов сто, Хаджи-Мурат увидал сквозь стволы деревьев костёр, тени людей, сидевших у огня, и до половины освещённую огнём стреноженную лошадь. 15. Разувшись и совершив омовение, Хаджи-Мурат стал босыми ногами на бурку, потом сел на икры и, сначала заткнув пальцами уши и закрыв глаза, произнёс, обращаясь на восток, обычные молитвы. 16. Открыв осторожно тяжёлый переплёт, дед надевал очки в серебряной оправе и, глядя нату надпись, долго двигал носом, прилаживая очки. 17. Всё это, кое-что благодаря усилиям памяти, а кое-что помимо воли, вспомнилось Глебову ночью после того дня, когда он встретил Лёвку в мебельном магазине.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Звёздный стиль - женский сайт