Орден. Часть 1 — Афганистан, война, молитва, возвращение, пустота, жена,


Пленные с афганской войны возвращаются до сих пор.

Кого забыла Россия, кто сам забыл своих, а кого заставили забыть.

Сбитый в Афганистане советский военный летчик, который 30 лет считался без вести пропавшим, оказался жив и хочет вернуться домой — эта новость разлетелась по всей России. Между тем, по данным лидера Российского союза ветеранов Афганистана Франца Клинцевича, не раз возвращавшего бывших соотечественников, сейчас в Афганистане находится как минимум 54 человека, которые остались в стране во время Афганской войны.

О советском летчике сообщил руководитель Союза десантников России, Герой Советского Союза генерал-полковник Валерий Востротин, назвав это «удивительным» случаем и призвав дипломатов и общественников помочь летчику вернуться на родину. Имя он не назвал, поскольку данные найденного бывшего военнослужащего засекречены.

По некоторым данным, советский летчик был сбит в 1987 году и вывезен в Пакистан, где находились все лагеря для советских военнопленных. Мужчина, сейчас находится в Афганистане и ему не менее 60 лет.

— Этот случай примечателен тем, что непонятно, в каких условиях порядка 30 лет жил там офицер с высшим образованием. Его удерживали или он самостоятельно оставался на чужбине? Его нашли или он сам вышел на контакт? У него нет советского паспорта и сейчас нужно будет урегулировать очень тонкие вопросы, — рассказал «МК» лидер Российского союза ветеранов Афганистана Франц Клинцевич. Ветеран-десантник также рассказал, что сейчас по официальным данным в Афганистане находится 54 бывших советских военных.

— Это только те, кого мы знаем. Но, не исключено, их значительно больше, — сказал Клинцевич.

Он также пояснил, что все они в свое время или дезертировали, или сдались в плен.

— Нужно понимать, что туда они перебрались мальчишками, в возрасте 18-19 лет. У многих складывались сложные взаимоотношения с начальством. Неуставные отношения приводили к тому, что они уходили, по большому счету, становились дезертирами и предателями.

Многие длительное время боялись, что их на родине посадят, потому что многие уходили, нанося вред. Я долгое время скептически относился к этой категории людей и старался ее не замечать. Но сегодня ситуация изменилась, в том числе и в нашей психологии, — рассказал ветеран-десантник.

По словам собеседника газеты, практически у всех бывших военнослужащих там сложилась своя жизнь:

— Все, кто попал в плен, прошли там очень серьезную психологическую обработку. Это привело к тому, что некоторые приняли ислам, обзавелись семьями, женились на местных женщинах (у некоторых по две жены). И сейчас возвращаться взрослому человеку, у которого уже есть внуки — это серьезный шаг, сделав который, придется снова решать проблемы с работой, жильем…

У нас есть два случая, когда бывшие военные возвращались в Россию. Но очень скоро, возвращались на чужбину, так и не сумев адаптироваться на родине. В данном случае очень важно, что человек сам решил вернуться. Если он будет возвращен, то в рамках Российского Союза ветеранов Афганистана, мы окажем ему полное содействие и поддержку во всех вопросах, — заявил Клинцевич.

В тоже время, как сообщил «МК» исполнительный директор Союза десантников России Валерий Юрьев, информация о летчике будет проверяться по всем возможным каналам.

— Несмотря на то, что Востротин узнал о нашем соотечественнике из достоверных источников, эту информацию еще предстоит тщательно перепроверить. Нам начали уже звонить родственники тех людей, кто пропал в Афгане без вести, они переживают, волнуются. Но пока мы ничего больше сообщить не можем, — сказал Валерий Юрьев.

Он пояснил, что вопросами возвращения бывшего военнослужащего будет, конечно, заниматься не Союз десантников, а МИД, ФСБ, разведывательные органы.

— Мы передадим в эти организацию всю информацию, которую получим, сказал представитель Союза десантников.

Напомним, что за 10 лет Афганского конфликта к моджахедам попали 417 советских военнослужащих и гражданских специалистов. У всех – разная судьба. Свыше 100 погибли, большинство – в нечеловеческих муках. 21 стали невозвращенцами. Тех, кто выжил и не сломался в плену, удалось вызволить. 130 человек спасли еще до вывода советской группы войск из Афганистана. Тогда поиском и вызволением пленных из лап террористов занимались специальные поисковые отряды. По сути – военная контрразведка. Они отмечают, что каждая операция по освобождению была абсолютно уникальной.

Например, рядовой Дмитрий Бувайло был пленен в 1986 году. Уже после освобождения он рассказывал, как его в первый же день в плену раздели, заковали в кандалы и нещадно избили. Сначала держали в пещере, потом переправили в Пешаварскую тюрьму. Там продолжали издеваться, кормили отходами. Часто подмешивали наркотики – Дмитрий испытывал то странную радость, то впадал в глубочайшую депрессию. Его, как и других сокамерников, заставляли учить фарси, склоняли к принятию ислама. За отказы били палками. Мучения рядового Бувайло закончились через год плена – его обменяли на нескольких пленных моджахедов.

В августе 88-го в плен попал будущий российский вице-президент, тогда полковник ВВС Александр Руцкой. В очередном задании его сбили и он катапультировался над вражеской территорией. Пробирался к своим, но был схвачен душманами. Впоследствии Александр Владимирович вспоминал, как его подвешивали на дыбу, избивали. Вскоре Руцкого переправили в Пакистан, где им занялись американские разведчики из ЦРУ. Его силой склоняли к сотрудничеству, но Руцкой, тогда замкомандира ВВС 40-й армии, на контакт не шел. Пока шли допросы и увещевания, спецслужбы Советского Союза установили место, где содержался полковник. В итоге долгих переговоров и усилий наших дипломатов удалось обменять Руцкого на одного из захваченного нашими контрразведчиками американского шпиона. Но на этом не закончилось. Чтобы вывезти Руцкого из Пакистана, потребовалась целая спецоперация.

В плен попадали и гражданские. Порой – целыми группами. Так однажды в плен попал целый автобус специалистов из СССР – сразу 16 человек. Их содержали в отдаленном кишлаке в нечеловеческих условиях, заставляли работать как рабов.

Вызволить их из плена помог случай – один из местных жителей рассказал нашим военным, что в одном отдаленном кишлаке держат группу шурави (так называли русских, с персидского – советский, друг), которые на военных не похожи. Наших соотечественников вызволял отряд десантников на двух вертолетах. Завязался бой, трое пленников погибли, четверо было ранено.

После вывода советских войск из Афганистана в 1989 году из плена были вызволены еще 29 советских солдат, которые долгое время считались без вести пропавшими. Сегодня в неволе все еще остается предположительно свыше 100 человек.

«Московский комсомолец» №27696 от 2 июня 2020.

Молитва спасла мне жизнь в Афганистане

В этом году в России отметили 25-летие со дня вывода советских войск из Афганистана. Настоятель Свято-Казанского храма в Самарском поселке Красносамарское, иерей Михаил Советкин поделился с ЦВ своими воспоминаниями о этой стране, где он служил в погранвойсках с марта 1985 по ноябрь 1986 года.

Я из верующей семьи, отец на братом с детства приучал к молитве. В храм мы ходили с детства. Когда я попал в Афган. Мне было 19 лет. В советское время открыто о своей вере не говорили. Но крестики — были. Кто прятал крестик в блокнот, кто еще куда. Листочки с молитвой «Живый в помощи» были. Матери переписывали их от руки и отдавали сыновьям. Я и сам молился конечно, читал Иисусову молитву, и «Отче наш», и 90-й псалом. Однажды мы шли на засаду, чтобы перехватить душманов. Я был в группе третьим. С собой подствольный гранатомет и подсумок полный гранат. Один из наших наступил случайно на растяжку, запал взорвался. Мы все оцепенели. Должен был последовать взрыв, но его не было. У этой мины радиус поражения 10-15 метров. А мы стояли в двух метрах. Не укроешься. Позже я получил письмо от мамы, которая очень тревожилась за меня и молилась Михаилу Архангелу. Молитва матери спасла мне жизнь. В другой раз, когда мы возили воду на точку на вершину горы из родника- Мармоль. Дорога- серпантин, подъемы крутые. Наш БТР чуть не свалился в пропасть. Могли погибнуть, но Господь спас.

Когда я слышу вопросы, вроде- имело ли смысл вводить войска в Афган, мое мнение как священника такое: Родина дала нам приказ и мы его выполнили. А политики уже потом начинают на этом играть, искать виноватых. Мне лично служба там закалила характер, я нашел много друзей, с этими ребятами мы до сих пор поддерживаем отношения, помогаем друг другу если нужно. Это настоящая армейская дружба. Они все обрадовались, что я стал священником. Будет, говорят, кому за нас молиться.

Ветеран войны в Афганистане: «Матерь Божия меня перекрестила»

Вот уже в течение многих лет в рамках проекта «Они защищали Отечество» Сергей Галицкий собирает рассказы и свидетельства участников афганской […]

Вот уже в течение многих лет в рамках проекта «Они защищали Отечество» Сергей Галицкий собирает рассказы и свидетельства участников афганской и кавказских военных кампаний. Уже вышли три части книги «Из смерти в жизнь…», в которых собраны достоверные свидетельства помощи Божией нашим воинам. Представляем нашим читателям одно из таких свидетельств.

Весной 2012 года я в первый раз услышал об удивительном событии: в ночь с 10 на 11 мая 1986 года в Кабуле, в расположении 103-й дивизии ВДВ, произошло явление Пресвятой Богородицы. Поверить мне в это было очень трудно. Посудите сами: мне рассказали, что простому советскому солдату-десантнику прямо перед боем явилась Сама Пресвятая Богородица и благословила его! А через несколько часов в страшном бою старшина Виктор Чередниченко не просто выжил – он спас своих товарищей и стал единственным солдатом 103-й дивизии ВДВ, удостоенным высшей боевой награды Советского Союза – ордена Боевого Красного Знамени.

Несколько месяцев я не мог записать рассказ Виктора Чередниченко о том, что именно тогда произошло в палатке в три часа ночи. Обстоятельства складывались так, что никакие мои усилия не приводили к результату. Но когда ко мне уже стало подкрадываться уныние, всё устроилось как бы само собой. И произошло это в день праздника Успения Пресвятой Богородицы – 28 августа 2012 года. Запись рассказа Виктора Чередниченко сделал насельник Свято-Пантелеимонова монастыря Святой Горы Афон по благословению духовника монастыря иеромонаха Макария. Я лишь представляю свидетельство Виктора об этом событии.


Рассказывает старшина Виктор Михайлович Чередниченко:

– В Афганистан служить я попал в 1984 году. Перед этим прошел курсы парашютистов, потом три с половиной месяца служил в Фергане в 7-й разведроте учебного полка ВДВ. Из Ферганы нас, восьмерых разведчиков, срочно послали осваивать новые бронированные машины – танки Т-62Д (модификация танка Т-62, оснащенная комплексом активной защиты «Дрозд». Принят на вооружение в 1983 году. – Ред.). А потом отправили в Кабул, в 103-ю дивизию ВДВ, в отдельный танковый батальон.

В Афганистане я постоянно ощущал помощь Божью. Но было это не по моим каким-то заслугам, а по молитвам моей мамы. Когда я был маленький, мама, когда заходила в комнату, всегда крестила нас с сестрой. А сестра у меня была в школе комсоргом. Она возмущалась: «Мама, что ты делаешь?!» Помню: мама меня перекрестит, и мне на душе спокойней. Перед тем, как мне уходить в Афганистан, мама дала мне написанную на бумажке молитву. Я ее храню до сих пор. А вот крестиков в Афганистане из-за замполитов мы не носили.

Прежде всего, я вспоминаю два случая, когда я точно должен был погибнуть. Однажды мы пошли на Вардаг. Меня послали проверить кишлак. Со мной был Петр Кораблёв. Я подошел к дверям, толкнул – закрыты. Как и положено бодрому и физически здоровому десантнику, я пнул в дверь ногой. Со второго удара дверь вывалилась. И тут слышу непонятный щелчок! Оказалось, что «духи» поставили растяжку. Петя тоже услышал этот щелчок, хотя стоял метрах в четырех от двери. Он прыгнул, сбил меня с ног и накрыл собой. Взрыв. Потом выяснилось, что маме в этот день снилось, что я пришел домой и постучался в окно. Она проснулась, открывает окно. А там стою я: без ног, но живой. Причем видела она меня как будто наяву…

9 мая 1986 года к нам в дивизию приехал Иосиф Кобзон. После выступления я вышел на сцену, подарил ему панаму, пожал руку. Он в микрофон говорит: «В Союзе, если придете на мой концерт, скажите пароль “Кабул”. Вас пропустят бесплатно». И действительно, через пятнадцать лет я пришел на его концерт, сказал пароль – и меня пропустили. Он оказался человеком, который слов на ветер не бросает.

После концерта мы пришли в палатку, легли. Гитара, песни… Мы отслужили уже два года, уже дембеля. Но уехать я пока не мог – ждал партбилета, который, исходя из опыта других вступавших в партию в Афганистане, должен был прийти только в августе.

Тут в палатку заходит капитан Яренко, начальник политотдела полка. Говорит: «Виктор, тут такая ситуация… Идем на войну, нужны два дембеля». Отвечаю: «Товарищ капитан! Павел Грачев, командир дивизии, сказал: дембелей не брать!» Не могу объяснить почему, но очень часто гибли именно дембеля. (Мой земляк, Саша Корниенко, 10 апреля 1986 года написал маме письмо, что 18 апреля он должен быть дома. Тут – срочная война. Он пошел и погиб. Осколок попал прямо в сердце. Пришел гроб, его похоронили. А потом уже пришло его письмо…)

Капитан без слов развернулся и собрался уходить. Но тот, кто воевал в Афганистане, знает, что у каждого там был определенный авторитет. И если кто-то, прикрываясь болезнью или еще чем-то, увиливает от войны, то его не уважают. Поэтому вдогонку спрашиваю капитана: «Где будет операция?» Он развернулся и говорит: «Там, где твой земляк погиб, Корниенко. На Чирикаре». И я понял, что смалодушничать, отказаться – это значит предать память своего друга. Говорю капитану: «Я пойду». Он: «Надо еще одного». Оглянулся – все ребята в палатке молчат… И тут Саша Саникович из Белоруссии говорит: «Я с тобой пойду».

Ночью с 10 на 11 мая 1986 года мне снится сон: я бегу и вижу маму. Она едет на «Волге» с моей сестрой. Я пытаюсь их догнать и кричу: «Мама, мама. » А они едут дальше, не слышат меня. Тут я спотыкаюсь, падаю и разбиваю себе всё лицо. Вся челюсть с зубами падает мне в руки. Кровь льется… Я проснулся, посмотрел на часы: 3 часа ночи. Пришла четкая мысль: «Всё, это будет моя последняя война. Я там останусь…» И тут же подумал: «Эх, как бы хотелось маму увидеть…»

Вдруг зашаталась, зашевелилась палатка. У меня аж мурашки по коже побежали. И тут в палатку входит Женщина в темно-фиолетовом монашеском одеянии. Невероятно красивая, не могу даже описать, насколько красивая. Это была какая-то особая, внутренняя красота. В ней нежность, любовь… Женщина не сказала ни слова. Подошла к моей постели, перекрестила меня один раз. Я смотрю ей в глаза, Она тоже смотрит мне в глаза. Второй раз меня перекрестила. А справа от меня спал Костя Шевчук. Я его бужу, говорю: «Костя, Богородица, Божья Матерь пришла!» Он глаза открыл, посмотрел, никого не увидел. И говорит: «Витя, тебе же на войну скоро. Ложись, спи…» Женщина постояла немного, перекрестила меня в третий раз. И тихонько, как бы плывя, вышла из палатки.

У меня на душе облегчение. Я понял, что я буду жить. А через 30 минут зашел посыльный и говорит: «Виктор, вставайте! Идем на операцию». И мы пошли на Чирикар…

В колонне было 40 единиц техники. Впереди шел БТС (бронированный тягач. – Ред.), за ним шла разведка. Потом – командир роты Чернышёв. Следом за Чернышёвым – я. С нами еще тогда был Бочаров, заместитель командира дивизии.

Заехали в сам Чирикар. И вдруг у меня сжалось и ёкнуло сердце. Обычно особое дембельское чувство меня не подводило. Я понял: сейчас что-то будет. И тут происходит подрыв первой машины! Почти сразу вслед за этим подорвали и последнюю машину. Получилось, что всю нашу колонну плотно зажали в кишлаке.

У нас два «двухсотых», два «трехсотых» (убитые и раненые. – Ред.). По рации вызвали вертолет. «Вертушка» начинает садиться прямо в поселке. И в этот момент у меня опять ёкнуло сердце! Я, хоть и был командиром танка, пересел на место заряжающего, к ДШК (крупнокалиберный пулемет. – Ред.). Наводчику говорю: «Наведи пушку на то место, куда садится вертолет». Там рядом был дувал. Наводчик пушку на него навел.

Вертолет забрал убитых и раненых и стал подниматься вверх. И тут из-за дувала высовывается треножник с ДШК и начинает целиться прямо в лобовое стекло вертолета! Я практически мгновенно, не запрашивая у командира подтверждения, командую: «Огонь!» От дувала и ДШК ничего не осталось, снаряд разнес всё в клочья. Тут вижу, что справа, напротив танка Чернышёва, выбегает «душара» с гранатометом и целится прямо в нас! Всё решили какие-то доли секунды – мы смотрели с ним друг другу глаза в глаза. Он нажать на спуск не успел, я снял его из ДШК. И тут начался такой невероятный обстрел со всех сторон! Непонятно, где свои, где чужие… Кричу по связи, чтобы сдвинули подорвавшуюся машину. Машину сумели сдвинуть, мы вышли на открытое место. Но тут снова обстрел!

В этом бою мы расстреляли весь боекомплект. Не осталось ни одного снаряда в танках, ни одного патрона в автоматах…

Утром вернулись в часть. Ко мне подошел заместитель командира дивизии Бочаров. Говорит: «Сынок, я всё видел. Фамилия?» – «Старшина Чередниченко, 3-я рота». Он похлопал меня по плечу и ушел.

На следующий день начальник политотдела полка Яренко мне говорит: «Виктор, вас с Саниковичем срочно вызывают в политотдел дивизии!» Мы с Сашей пошли в политотдел. Там нам выдали партбилеты и сразу отправили в Союз. 13 мая 1986 года я был уже дома и наконец-то увидел свою маму…

Мы с ней пошли во Владимирский собор. Старенький священник, отец Николай, внимательно посмотрел на меня и говорит: «Сынок, запомни! Твоя мама тут два года практически каждый день на коленях просила, чтобы ты остался живым…» Именно тогда я понял, что молитва матери может вымолить со дна ада.

Мне очень хотелось найти тот образ Божьей Матери, который я видел в палатке. Мы с мамой объехали все храмы, да и вообще всё, что только можно было объехать. В одном месте мне показали икону, где собраны много образов Божьей Матери. Но ту, которую я видел, я так тогда и не нашел…

В 1992 году отец Роман, мой духовный отец, благословил меня поехать на Афон. Я встретил там чудных людей, просто ангелов во плоти! Как-то стою храме. Темно, свечи вокруг горят… Поворачиваю голову и… вижу Божью Матерь в том образе, как я Ее видел в палатке! Я упал на колени, у меня покатились слезы. Это были первые слезы в моей жизни. Я был очень жестким, никогда такого со мной не было. И тут образовалась в моем жестокосердии первая трещина. Как скорлупа от ореха, от моего сердца стало это жестокосердие отваливаться. И внутрь прошел свет…

Я подошел к иконе, обнял ее и говорю: «Мама. » Мне так не хотелось ее отпускать. Это было похоже на то, как будто ребенок потерял свою мать и вновь нашел ее. И тогда отец Макарий из Пантелеимонова монастыря Афона завел меня в свою келью и благословил этой иконой. Я взял ее в руки и долго-долго не выпускал…

Я могу рассказать про Афганистан очень многое. За полтора года службы я только подрывался пять раз: и на фугасах, и на противотанковых минах. Пережить подрыв очень трудно. Гудит голова, звенит в ушах, не можешь ничего сказать, тошнит. Но ты живой… И понимаешь, что это чья-то рука тебя спасает, чья-то сила помогает тебе выжить. Именно поэтому я свидетельствую о силе материнских молитв и о помощи Божьей по этим молитвам. Благодаря этой помощи я выжил сам и выжили многие ребята. Я никогда не отойду от православной веры. Призываю веровать, ибо Бог есть всё!

Виктор Михайлович Чередниченко
Предисловие и подготовка текста Сергея Галицкого
Серия книг Сергея Галицкого “Из смерти в жизнь”
22 июня 2020 г.

Новое в блогах

Афганская война: Подвиг под грифом «секретно»

Афганская война: Подвиг под грифом «секретно»

После восстания в Бадабере душманы решили шурави в плен больше не брать.

Фото: Анатолий ЖДАНОВ

Тридцать лет назад советские солдаты, плененные в Афганистане, организовали восстание. После неравного боя они подорвали себя вместе с арсеналом душманов

Событие, которому суждено было стать кровоточащей раной в истории афганской войны, произошло в пакистанcком кишлаке Бадабер под Пешаваром. 26 апреля 1985 года десяток советских военнопленных подняли восстание. После 14-часового боя они подорвали себя вместе с арсеналом душманов — огромным количеством снарядов и ракет, приготовленных к отправке моджахедам в Панджшер. Жертвенный подвиг спас тогда многих солдат и офицеров 40-й армии. Но заслуги героев государство постаралось не заметить и забыть. Причина — отсутствие их имен в списках погибших воинов-интернационалистов и документального подтверждения подвига. Сегодня мы восполняем этот пробел.

АГЕНТУРНОЕ ДОНЕСЕНИЕ


Информацию об этой трагедии по крупицам собирал собкор «Красной звезды» в Кабуле Александр Олейник. Пользуясь неформальными контактами в штабе 40-й армии, он раздобыл сводку радиоперехвата директивы лидера Исламской партии Афганистана (ИПА) Г. Хекматияра, который 29 апреля 1985 года сообщал об инциденте в одном из лагерей на северо-западе Пакистана.

«Было убито и ранено 97 наших братьев», — говорил Хекматияр и требовал от командиров фронтов ИПА «впредь русских в плен не брать, а уничтожать на месте».

Николай Шевченко (Абдурахмон) был главным среди восставших. Ему было 29 лет, украинец.

Этот радиоперехват спустя несколько лет Олейник опубликовал в «Красной звезде» вместе с другим рассекреченным документом, адресованным главному военному советнику в Афганистане генералу армии Г. Саламанову. Агентурное донесение сообщало подробности вооруженного восстания, который подняли наши военнопленные.

«23 мая 1985 года из Пакистана прибыл агент ***, имевший задачу добыть данные о происшествии в лагере афганских беженцев Бадабера. О выполнении разведывательного задания источник доложил следующее: 26 апреля в 21.00, когда весь личный состав учебного центра был выстроен на плацу для совершения намаза, бывшие советские военнослужащие сняли шесть часовых у складов артвооружения (АВ) на сторожевой вышке и освободили всех пленных. Полностью реализовать свой замысел им не удалось, так как из числа советских военнослужащих по кличке Мухаммад Ислам в момент восстания перебежал к мятежникам.

В 23.00 по приказу Б. Раббани был поднят полк мятежников Халеда-ибн-Валида, позиции пленных окружены. Лидер ИОА предложил им сдаться, на что восставшие ответили категорическим отказом. Они потребовали выдачи сбежавшего солдата, вызвать в Бадабер представителей советского или афганского посольств.

Раббани и его советники приняли решение взорвать склады АВ и уничтожить таким образом восставших. Утром 27 апреля Раббани приказал открыть огонь. В штурме, кроме мятежников, участвовали артиллерийские подразделения и боевые вертолеты пакистанских ВВС. После нескольких артиллерийских залпов склады АВ взорвались. В результате взрыва погибли: 12 бывших советских военнослужащих (имена, звания не установлены); около 40 бывших военнослужащих ВС Афганистана (имена не установлены); более 120 мятежников и беженцев; 6 иностранных советников; 13 представителей пакистанских властей. По данным источника, до правительства Зияуль-Хака доведено, что восставшие пленные сами подорвали себя на складах АВ.

Полковник Ю. Тарасов,

25 мая 1985 года».

Пакистанские власти и лидер партии ИОА (Исламское общество Афганистана) Б. Раббани сделали все, чтобы скрыть информацию о трагедии. Выступая в Исламабаде, Раббани вдохновенно лгал журналистам, что к взрыву в Бадабере привела междоусобная вражда среди моджахедов. На решительный протест нашего посольства в связи с гибелью соотечественников под Пешаваром пакистанский МИД прислал ответную ноту, где утверждалось, что на территории их страны советских военнослужащих нет и никогда не было.

ЗАШИФРОВАННЫЕ ИМЕНА

Нашим спецслужбам в Афганистане поступил приказ выяснить: кем были остальные узники лагеря, какие у них были фамилии и воинские звания, где и при каких обстоятельствах попали в плен, почему оказались на территории Пакистана?

Полковник ФСБ Валерий Белорус, в 1986 году советник по следствию военной контрразведки Министерства госбезопасности ДРА, помнит, как целый месяц «фильтровал» одного афганца по имени Голь Ахмад.

Голь Ахмада задержали при переходе пакистанской границы. Он сбежал из душманского плена и проходил в МГБ следственную проверку. Валерий Григорьевич беседовал с задержанным через переводчика, но слово «Бадабер» понял и так. Афганец признался, что сбежал из этого лагеря во время серии мощных взрывов, когда шурави стали из гранатометов расстреливать грузовики, груженные снарядами. Охрана разбежалась, и гнаться за ним оказалось некому.

— Мы сообщили про афганского сержанта в отделение розыска наших пленных, — вспоминает полковник Белорус, — и те приехали с картотекой пропавших без вести. Голь Ахмад с уверенностью опознал по фотографиям семь человек. Фамилии их сейчас, к сожалению, не помню — столько лет прошло.

Всего, по словам Голь Ахмада, на момент восстания в Бадабере находились одиннадцать советских военнопленных. Он подтвердил, что они действительно захватили арсенал и взяли под контроль грузовики с оружием и боеприпасами, готовые двинуться к афганской границе. Восставшие планировали пробиться к своим, но выполнить план помешал предатель.

Приехавший на джипе Б. Раббани попробовал уговорить пленных сложить оружие, обещая никого не наказывать. Но лидер восставших заявил, что прекратит сопротивление, только в присутствии представителей советского посольства.

За время переговоров к лагерю успели подтянуться армейские подразделения пакистанцев. Они развернули в сторону арсенала два орудия, но зарядить не успели — оба артиллерийских расчета были уничтожены. Восставшие сопротивлялись с отчаянием обреченных — они знали, что душманы никого из них в живых не оставят. Сражение длилось 14 часов. Когда в живых осталось только трое восставших, они открыли огонь по ящикам с ракетами.

В 1986 году Голь Ахмад оказался единственным свидетелем восстания, показания которого во многом совпадали с агентурными донесениями. Так был составлен первый список пленников Бадабера, в котором были только мусульманские имена и особые приметы.

Зашифрованные под мусульман узники лагеря в Бадабере были нашими соотечественниками. И их настоящие имена могли остаться неизвестными. Но в иностранной прессе появились фотографии советских солдат, захваченных в плен. Некоторые из них к тому времени уже были переправлены в Пакистан, откуда им обещали легкую дорогу в американский образ жизни. Главное условие — отречься от Родины и советского правительства.

«ТЕПЕРЬ ЕСТЬ ЧЕМ ВОЕВАТЬ»

После распада Советского Союза расследование бадаберской трагедии было прекращено. О подвиге наших ребят вспомнили только, когда представитель пакистанского МИДа Ш. Хан в 1992-м передал комиссии Александра Руцкого список советских военнослужащих, погибших во время восстания: Васьков, Дудкин, Зверкович, Коршенко, Левчишин.

Куда делись остальные, оставалось загадкой. Разгадать ее предстояло Комитету по делам воинов-интернационалистов, который возглавлял Герой Советского Союза генерал-лейтенант Руслан Аушев. В 2006 году сотрудник комитета Рашид Каримов при содействии спецслужб Узбекистана вышел на след человека под именем Рустам, который фигурировал в первоначальном списке МГБ Афганистана.

Узбек Носиржон Рустамов был захвачен в плен в октябре 1984 года на восьмой день службы в Афганистане. Его отправили в лагерь у крепости Бадабера и посадили в подвал, где уже находились два узника из афганской армии. От них он узнал, что в лагере содержатся десять советских военнопленных, они делают кирпичи из глины и возводят крепостные стены. Позже к ним перевели сошедшего с ума от рабского труда и издевательств казаха по имени Канат.

Главным среди советских пленников считался Абдурахмон — крепкий, высокий, с прямым пронзительным взглядом, он часто дерзил моджахедам и демонстрировал свое превосходство над ними. За несколько дней восстания Абдурахмон вызвал на поединок командира охраны лагеря — с условием, что, если он одержит победу, русские получат право сыграть с моджахедами в футбол. Схватка была короткой. По словам Рустамова, Абдурахмон бросил командира моджахедов через себя с такой силой, что тот… заплакал.

На футбольный матч болеть за моджахедов собрались все курсанты учебного центра. Замышляя побег, Абдурахмон, очевидно, хотел с помощью игры в футбол выяснить, сколько сил у противника. Матч, кстати, закончился со счетом 7:2 в пользу шурави.

И вот в начале марта в лагерь завезли 28 грузовиков с оружием — снарядами для реактивных минометов, гранатами, автоматами Калашникова и пулеметами. Абдурахмон, подставляя плечо под тяжелый ящик, ободряюще подмигивал: «Ну что, мужики, теперь есть чем воевать. »

Но не было патронов. Пришлось ждать больше месяца, прежде чем появились грузовики с боеприпасами. Во время традиционной пятничной вечерней молитвы, когда в крепости оставались два охранника, в мечети погас свет — заглох генератор в подвале, где содержались наши пленные. Охранник спустился с крыши посмотреть, что случилось. Абдурахмон оглушил его, взял автомат, запустил генератор и дал ток в мечеть, чтобы моджахеды ничего не заподозрили. К восставшим присоединились и выпущенные из-за решетки офицеры афганской армии. Часовых обезоружили и закрыли в камере. Стояла отчаянная стрельба, минометные разрывы перемежались очередями из крупнокалиберного пулемета и треском автоматов. Наши пленные пытались выйти в эфир с помощью радиостанции, захваченной у моджахедов, но неизвестно, принял ли кто-либо их сигнал о помощи.

ГЕРОИ-«АФГАНЦЫ»

Я передаю Рустамову фотографию, которую привез по поручению Комитета воинов-интернационалистов. На снимке в брезентовой палатке от палящего солнца прячутся три фигуры в униформе песочного цвета. Рядом — женщина в шелковой юбке до пят. Это Людмила Торн, бывшая советская гражданка. Она приехала в Пакистан по линии американской правозащитной организации Freedom Нousе взять интервью у трех советских военнопленных. Главное условие — чтобы никто не знал, что они находятся в Пакистане.

На этом фото — плененный в афганистане советский солдат. Ему, как и нашим бойцам, предлагали отречься от Родины. Большинство отказались пойти на это. Фото: AP

Человек, сидящий слева от нее, представился Арутюняном, а тот, кто справа, Матвеем Басаевым. Арутюнян на самом деле был Варваряном, а Басаев — Шипеевым. Единственный, кто не стал скрывать свою фамилию, был угрюмый бородач в глубине палатки — украинец Николай Шевченко, завербованный Киевским областным военкоматом для работы водителем в составе ОКСВ в Афганистане.


Рустамов, вглядываясь в бородатые лица, радостно улыбается. Оказывается, он помнит каждого: «Это Абдурахмон! — тычет пальцем в снимок, указывая на Николая Шевченко. — А это Исломутдин! — переводит палец на Михаила Варваряна, а потом показывает в сторону Владимира Шипеева: — А это Абдулло, монтер!»

Теперь к списку участников восстания можно было добавить две фамилии — Шевченко и Шипеев (Варварян в восстании не участвовал). Но не ошибся ли Рустамов? После возвращения из Ферганы мы отправили Людмиле Торн запрос: может ли она подтвердить комитету, что снимок этот был сделан в Бадабере? Через несколько месяцев она прислала ответ, в котором подтвердила и местонахождение лагеря, и имена ребят на снимке. В этом же письме Людмила Торн делала важное уточнение: кроме Николая Шевченко и Владимира Шипеева, погибшими в Бадабере следует считать еще трех человек — Равиля Сайфутдинова, Александра Матвеева и Николая Дудкина. В декабре 1982 года они передавали в Пешаваре обращения о предоставлении им политического убежища французской журналистке Ольге Свинцовой. Для них это был, наверное, единственный способ выжить. Позже Свинцова сообщила, что из Пешавара эти ребята не выехали, так как погибли 27 апреля 1985 года.

Таким образом, удалось выяснить, что в восстании военнопленных в Бадабере участвовали девять бойцов: Николай Шевченко, Владимир Шипеев, Равиль Сайфутдинов, Александр Матвеев, Николай Дудкин, Игорь Васьков, Александр Зверкович, Сергей Коршенко, Сергей Левчишин. Все они пали смертью храбрых.

Приглашение на казнь

Против солдат и офицеров Ограниченного контингента советских войск в Афганистане (ОКСВА) была развернута настоящая пропагандистская война, главным инструментом в которой выступало «Радио «Свободный Кабул». Оно распространяло призывы к дезертирству. Деятельность радиостанции курировала антикоммунистическая организация «Интернационал Сопротивления» (ИС), за которой торчали «уши» ЦРУ. Радиостанцией из Лондона руководил известный советский диссидент Владимир Буковский, которого в свое время Москва обменяла на генерального секретаря чилийской компартии Луиса Корвалана.

Для пропаганды среди советских солдат ИС издавал газету, внешне похожую на «Красную звезду». В спецоперации по ее изготовлению и доставке, между прочим, участвовал тогдашний сотрудник радио «Свобода», бывший российский, а ныне украинский телеведущий Савик Шустер.

Призывы к добровольной сдаче в плен, обращенные к нашим военнослужащим в Афганистане были, по сути, замаскированным приглашением на казнь. Попадавших в руки душманов советских солдат редко отпускали на свободу. Чаще всего их ожидало мучительное, полное издевательств и унижений рабское существование. «Интернационалу Сопротивления», получившему от конгресса США $600 млн. на свою деятельность, удалось переправить на Запад всего полтора десятка человек. Остальные предпочли умереть в плену.

Восставшие уничтожили 3 «Града» и 2 миллиона патронов

Согласно документам Генерального штаба ВС СССР, во время восстания погибло более 120 афганских моджахедов и беженцев, ряд иностранных специалистов (в том числе 6 американских советников), 28 офицеров пакистанских регулярных войск, 13 представителей пакистанских властей. База Бадабер была полностью разрушена, в результате взрыва арсенала было уничтожено 3 установки РСЗО «Град», свыше 2 млн. патронов, около 40 орудий, минометов и пулеметов, около 2 тыс. ракет и снарядов различного типа. Погибла и канцелярия тюрьмы, а с ней и списки узников.

А рядом с сердцем лежала молитва, или Испытанные Афганистаном…

В Динском районном историко-краеведческом музее прошла встреча школьников с нашими земляками – воинами-интернационалистами.

Генерал-лейтенант запаса Анатолий Васильевич Задорощенко:

– Моя роль в Афганистане состояла в защите информации и обеспечении сохранности государственной тайны в наших подразделениях. Командировки туда были постоянны: нужно было проверять деятельность командования застав, размещенных на протяжении всех подконтрольных нам афганских дорог. Каковы были причины для этого? Переговоры нашей связи перехватывались станциями, которые душманам поставляли американцы. Советские военные, нарушавшие принципы закрытости от противника, расплачивались за халатность слишком дорогой ценой – большими потерями личного состава. Вот пример, объясняющий, почему это было необходимо. Однажды на одной из застав ее командир по открытой связи передал, что у него заболели примерно тридцать солдат, и буквально на следующий день именно эта застава была полностью уничтожена врагом. Вот мне и было поручено проверять организацию секретности наших частей.

Застава – это небольшой участок земли, на котором бойцы (примерно, рота) выполняли боевую задачу по пропуску автомобильных колонн. Это обычно три-четыре БМП, пара БТРов, остальное – стрелковое оружие и радиосвязь.

В 1979 году во время введения наших войск в Афганистан перед нами не стояла задача воевать. Наши войска должны были всего лишь перекрыть границы, занять приграничные районы, чтобы не позволить американцам войти на территорию этой страны. Мы должны были охранять мирный труд афганских жителей.

Мои впечатления об этой стране? Если честно сказать, то тогда по уровню развития это какое-то доисторическое государство, в котором до нас не было образования, медицины, цивилизации, почты, телеграфа, телефонов. Вместе с тем приходилось только удивляться, как буквально через несколько часов после каких-либо событий в Кабуле окраины были достаточно осведомлены о том, что происходит в столице. С помощью систем зеркал и других средств они оповещали друг друга… с мельчайшими подробностями, вплоть до курса доллара.

Тем не менее это был народ, не знавший ни школ, ни больниц. Вся страна – это аулы, кишлаки и сакли. По улицам текут потоки отходов жизнедеятельности. На протяжении всей реки Кабул одна и та же картина: сверху кто-то сливает нечистоты, а чуть ниже по течению в этой грязной воде стирают, купаются, берут ее для питья и готовки еды.

Полная антисанитария, разгул страшных болезней: дизентерия, брюшной тиф, гепатит (желтуха), малярия, амебиаз… Многие наши ребята, к несчастью, заражались этими инфекциями. Погибло почти 15 тысяч солдат, а подхвативших заразу – более 416 тысяч из 620 тысяч, которые за все годы там служили! Из числа переболевших 12 тысяч навсегда остались инвалидами.

А местные ханы на этом фоне жили прекрасно. Когда я побывал в Джелалабаде, то видел шикарный дворец лидера исламской оппозиции Ахмад Шаха Масуда: там и цветущие субтропические деревья (лимоны, апельсины, мандарины), и разгуливающие по двору павлины, и обустроенный гарем, хозяин которого, прозванный «пандшерским львом», кому только ни служил, будучи полевым командиром… Афганская революция забирала у эксплуататоров богатства, а его имущество (на всякий случай) бережно охранял батальон местной милиции.

Многие мужчины по улицам ходили с автоматами, и не понять среди них, когда едешь на «броне»: то ли свой идет, то ли чужой. И мне иногда доводилось участвовать в небольших стычках с перестрелкой, но это, по сравнению с большими военными действиями, считалось мелочью. Традиционный головной убор у них – паколь, который мы в честь того, что их носили пуштуны, прозвали пуштункой. На память об Афганистане я тоже купил там на рынке такую шапку. Чем-то пуштунка похожа на берет: двухуровневая, края снизу закатаны в обруч. Делается она из чистой шерсти, окрашивается в черный, бежевый или коричневый цвет. В ней теперь мне хорошо зимой работать в саду.

Я постоянно задумываюсь: нужен ли нам был Афганистан или это была бессмысленная война? С точки зрения офицера считаю, что прав был кто-то из полководцев, сказавший, что «невоюющая армия загнивает». Без практики действий войск и их командиров не может быть полноценной армии. Поэтому столь ценен опыт, приобретенный нами в Афганистане.

Но с точки зрения обычного человека считаю, что поставить эту страну на наш уровень развития практически невозможно. Слишком много там различных религиозных течений, много языковых барьеров. Демократическое построение государственности в подобных странах даже сегодня не представляется возможным.

Подполковник запаса Виталий Владимирович Редько:

– Я попал в Афганистан 14 июня 1981 года. За восемь месяцев до этого закончил высшее Донецкое военно-политическое училище инженерных войск и войск связи. Вызвали в Ростов-на-Дону, в штаб Северо-Кавказского военного округа, предложили ехать служить в Демократическую республику Афганистан. Это была первая ротация (замена) войск, введенных в Афган в 1979 году, а мы (даже в армии!) не знали, что там идет война.

Мой сослуживец – старший прапорщик Жудинов – под великим секретом накануне моего выезда рассказал, что его сын служит в Витебской воздушно-десантной дивизии. Ночью их подняли по тревоге, выдали боеприпасы и снаряжение, сначала перебросили в Фергану (Узбекистан), и тут же без промедления – воевать в Афганистане.

Войска 40-й Армии, которая вводилась туда 25 декабря 1979 года, как нам говорилось, были предназначены только для защиты южных рубежей Советского Союза. В Европе, в странах НАТО в это время США начали размещать ракеты Першинг-2 с ядерными боеголовками. Для того чтобы американцы не использовали желанный плацдарм Афганистана, нам надо было занять его раньше. Политическая обстановка того времени диктовала необходимость таких действий.

Каждый прошедший через Афганистан дает свою оценку той войне. Траур безвозвратных потерь был не только для командиров подразделений, но прежде всего – для каждой семьи погибших там солдат, неисправимое горе для родных и близких. Лишь через четыре года газеты начали писать о той войне, когда дальше правду скрывать было невозможно.

Я тоже ничего не писал домой про то, что нахожусь в зоне боевых действий. До 13 ноября 1983 года ни моя мать, ни жена не знали об этом. Догадывался только тесть, который в свое время был военным.

Насколько помню, впервые я встретил заметку в газете только через год после первой успешной Панджшерской операции. Тогда еще капитан Р. С. Аушев, будущий генерал-лейтенант, президент Ингушетии и председатель Комитета по делам ветеранов Афганистана стран СНГ, в числе первых из наших офицеров получил звание Героя Советского Союза. Мало кто знает, что до него первым из «афганцев» этого высокого звания удостоился в 1980 году белорус, старший сержант Николай Чепик, в неравном бою с моджахедами подорвавший себя миной. Прикрывая отход товарищей, он погиб, но вместе с собой уничтожил 32 врага. Но про это «Красная звезда» написала, будто замкомвзода выполнял учебное задание.

Информационная блокада была полной. Об этом нельзя было открыто говорить. Правда о льющейся в Афганистане крови наших ребят просачивалась с трудом. Вся переписка подвергалась строгой цензуре. Получавшие цинковые гробы с «грузом 200» писали расписки о неразглашении и молчали. Это сегодня мы знаем обо всем, что происходит в мире (например, в Сирии), а тогда все было покрыто мраком государственной тайны. Поэтому мы до сих пор еще всего не знаем о той войне.

Я служил в Кабуле замполитом в автомобильной бригаде. Особенность этой страны в том, что там мало земли. Каждый ее маленький клочок афганцы стараются использовать, начиная с посадки петрушки перед саклей и заканчивая пшеницей на ее крыше. Женщины с кувшинами на голове издалека носят воду, поливают свои грядки, а мужчины в это время воюют.

Особенно ценили афганцы наши резиновые галоши. Замечу, что только с нашим приходом они получили возможность бесплатно пользоваться землей и водой. Афганцы-труженики, в отличие от душманов, приветливы и гостеприимны. Грузовиками мимо наших застав они возили цитрусовые и бананы и при каждом удобном случае старались отблагодарить наших ребят за подаренное им право трудиться только на себя.


С 1919 года Советский Союз поддерживал дипломатические отношения с Афганистаном. Эта страна хорошо помогала нам во время Великой Отечественной войны мясом (бараниной) и кожей. Очень многие граждане Афганистана учились у нас в военных училищах и в гражданских вузах. Даже известны случаи, когда командиры противостоящих частей оказывались сокурсниками одного училища, и поэтому старым знакомым удавалось договориться. При выводе наших войск это не раз помогло избежать лишнего кровопролития и напрасных жертв.

Афганистан невозможно покорить. У каждого афганца в крови три главных направления: земледелие, скотоводство и… война.

Глубоко в горах есть стела, до которой, по преданию, дошло войско Александра Македонского, когда он шел покорять Индию, но решило остановиться, столкнувшись со всеми возможными там болезнями. Великий полководец принял решение вернуться.

Англичане дважды с территории Индии пытались войти в Афган, но даже в Панджшерское ущелье – не смогли. Единственный, кто успешно покорил этот народ (примерно в 1363 году), был Тамерлан (Тимур). Для тех, кто интересуется историей, рекомендую роман Сергея Бородина «Звезды над Самаркандом».

Довелось мне во время службы встречаться с главой компартии Афганистана Бабраком Кармалем, руководителем власти, сформированной Советским Союзом. Президентом Афганистана был Мохаммад Наджибулла, который больше всех боялся вывода наших войск, и не напрасно: возглавляемый им режим тут же был свергнут моджахедами, а через семь лет сам президент был растерзан талибами.

Сначала по Кабулу мы ходили безбоязненно, но потом американцы стали снабжать душманов оружием, боеприпасами, платить деньги за убитых «шурави» (русских), и с этого времени пошло основное противостояние. До этого были у нас жертвы, но они происходили в основном за счет мелких локальных стычек. Настоящая война там началась в 1983 году.

Присутствие советских войск негативно воспринималось афганцами прежде всего потому, что многое пришедшее с нами нарушало их многовековые традиции. Афганский народ многонационален, разделен множеством религиозных течений. По незнанию ряда тонкостей насильственное вмешательство наших советников в сложившиеся внутренние вопросы провоцировало конфликты и настраивало афганцев против нас. А еще афганцев к конфликтам подстрекали американцы.

В конечном итоге, именно это и вызывало наши безвозвратные потери. Автомобильные колонны обстреливались с гор, с земли атаковались вертолеты, происходили нападения на наши заставы.

А мы на этом фоне продолжали помогать им развиваться: снабжали медикаментами, продуктами, горючим, строительными материалами. Что-то построим – они разрушают. Восстановим – они снова разрушают.

На войне нет атеистов

Старший прапорщик запаса Иван Дмитриевич Щеглов:

– В Вооруженных силах я прослужил с 1975-го по 1996 годы. Срочную службу проходил в ракетных войсках стратегического назначения, а дальше – в авиации. С 1986 по 1988 годы мне довелось побывать в Афганистане, в Джелалабаде (провинция Нангархар). Пусть немного, меньше года, но пришлось быть комендантом военного аэродрома в самом горниле Афганской войны – в городе Асадабаде, центре провинции Кунар, что в 15 км от границы с Пакистаном, где боевиков готовили советники США и стран НАТО. Первыми их встречать доводилось бойцам прославленного 334 отдельного отряда спецназа, и нам на площадке с восьмью вертолетами посчастливилось частенько отражать их обстрелы со стороны «зеленки» (рядом были плантации бананов, мандаринов и апельсинов, которые нам доставляли больше неприятности, чем радости).

Вернуться оттуда живым, считаю, мне помогли Сам Господь Бог и та молитва, что лежала рядом с сердцем. Впрочем, расскажу по порядку.

Было мне 33 года. Возвращаюсь из отпуска, который провел у родни на Украине в Запорожской области. Еду утром поездом, и одна бабулечка говорит: «Сидай рядом, сынок казенный (так она обратилась ко мне), разом поснидаем (перекусим, значит, одновременно)».

Каждый разложил свои баульчики. Бабулечка говорит: «Мабуть, ты крещеный?» И я по-армейски отвечаю: «Так точно!» Тогда она продолжает: «Тогда запиши молитву, потому что скоро ты пойидышь туда, де будэ дюже жарко». Я сначала не понял, о какой жаре речь, ведь на дворе октябрь, но молитву все же записал. Потом она полезла в свой чувал, достала откуда-то муку, посыпала ею мой листик, что-то над ним долго шептала, протягивает: «Заховай цэ и носи биля сирдца». Как водится у каждого военнослужащего, ближе всего к сердцу находится удостоверение личности. В него я и положил молитву от бабушки, да и тут же про это забыл.

Когда из отпуска я прибыл в мою часть, в Краснодарское летное училище им. Серова, вызывает меня начальник политотдела, мой однофамилец, Щеглов, и говорит: «Такие вот дела, Дмитрич, надо отправляться в Афганистан». Это пока еще не был приказ, и я имел возможность отказаться. Прихожу домой, советуюсь с женой, а Надюша мне говорит: «А что ты у меня совета спрашиваешь? Кто в нашей семье носит погоны, тому и решать! А я, как жена военнослужащего, обязана принять любой твой выбор».

Ну если так, то – вперед и с песней! Сразу же в штабе все оформили, и через неделю я прилетел сначала в Ташкент, а через два дня – 7 ноября – в Афганистан. Сели в Ил-18 и… в Кабул! А там – 38 градусов тепла! Тут же я вспомнил про бабулечку, которая обещала мне «дюже жарко». Так это было в середине осени, а летом вообще в тени доходило до 50-60 градусов. Зимой, помню, только один раз температура упала до плюс семи. В такие холодные дни афганцы обогреваются дровами, которые покупают на рынке, а взвешивали их, я видел, на весах… боевыми гранатами.

Встретил меня мой старый знакомый Витя Бадиков, которого я знал по нашему училищу, но два года его не видел. Бежит ко мне в «мабуте» (песочного цвета форма-афганка), радуется, слез не скрывает. Земляк все же!

На следующий день я уже летел на одной из наших четырех «вертушек» Ми-8 в Джелалабад. Нас сопровождал Ми-24, и мы никак не могли с ним определиться, кому идти первым. В общем, получилось так, что мы вылетели «ведомыми», а приземлились через 60 километров «ведущими».

Когда мы пролетали Черные горы, где маскировались базы душманов, по нашему вертолету они произвели запуск из переносного зенитно-ракетного комплекса «Стингер» (производство США). Хлопок, взрыв, дым – нашу «вертушку» так телепануло, что Витька даже люк открыл, приготовился к самому страшному. А я хоть и давно служу в авиации, но с парашютом прыгал всего один раз, да и то ничего не понял…

Одним словом, пороху мне пришлось в Афгане понюхать с первого же дня. Мандраж, конечно, был неописуемый. Когда приземлились, остатки керосина вытекали из пробитого бака, а в защите из брони и резины торчали пули.

Докладывая командиру о прибытии, вынимаю удостоверение личности и, конечно же, собственноручно мной написанную молитву от бабушки. Что же думаете? Волнение в полете было такое, что чернила авторучки превратились в единое сплошное пятно.

Я по сей день считаю, что именно эта молитва спасла меня в тот день от смерти. Присел на камень, закурил, а сам думаю: «Вот смеялся раньше над верой, а оказывается – Бог есть! Или Он Сам, или Пресвятая Богородица, но какая-то же Сила помогла мне выжить!»

Часто доводилось колонной следовать по маршруту Джелалабад – Кабул. Когда проезжаешь их кишлаки и аулы, под колеса или под гусеницы кидаются афганские дети «бачата» («бача» – мальчик), грязные, босые, голодные. Кидаешь им пакет своего сухпая (сухого пайка), а они тут же раздирают его, дерутся друг с другом, как собаки за кость.

Особенной удачей для «бачонка» было выхватить банку сгущенки. Зрелище не из приятных, когда люди пребывают в образе диких первобытных существ. Без волнения мимо такого проезжать невозможно, а выходить из «брони» было опасно: так и кидали мы из приоткрытых люков наши пакеты голодным детям. Самое удивительное, что весь букет инфекций (малярия, дифтерия, холера) был опасен любому из нас, а афганцев… ничего не берет! Если и заболеют, то переносят это легче, чем «шурави».

Записал воспоминания Владимир РАЗУМОВСКИЙ.

За 9 лет 1 месяц и 18 дней войны в Афганистане безвозвратные потери составили 14 453 человека. Из них погибли в боях – 9511, умерли от ран – 2386, умерли от болезней – 817, погибли в авариях, катастрофах, в результате происшествий, а также покончили жизнь самоубийством – 1739 человек.

По категориям: генералов – 4, офицеров – 2129, прапорщиков – 632, сержантов и солдат – 11 549, рабочих и служащих (вольнонаемных) – 139. Русских – 6888 человек, украинцев – 2378, узбеков – 1066, белорусов – 613, татар – 442, казахов – 362, туркмен – 263, таджиков – 236, азербайджанцев – 195.

В среднем советский контингент войск в Афганистане терял ежесуточно 4 человека. За годы войны 417 военнослужащих пропали без вести или оказались в плену. 119 из них удалось освободить, 97 из которых вернулись в СССР, 22 – живут в других странах.

За годы войны заболело инфекционным гепатитом 115 308 человек, брюшным тифом – 31 080 человек, другими инфекционными заболеваниями (малярия, дизентерия, амебиаз, тиф А) – 140 665 человек.

Потери техники и вооружения составили: самолетов – 118; вертолетов – 333, танков – 147, боевых машин пехоты, десанта, бронетранспортеров – 1314, орудий и минометов – 433, радиостанций и командно-штабных машин – 1138, инженерных машин – 510, автомобилей бортовых и бензовозов – 11 369. Через боевые действия в Афганистане прошло 620 тысяч военнослужащих, из которых награждены боевыми наградами 200 153 военнослужащих (каждый третий!), и в этом числе 10 955 – посмертно.

Среди служивших в Афганистане более 70% – выходцы из сельского населения.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Звёздный стиль - женский сайт